Helen - Unknown

Мартинес удивился:

- Мне... мне так не показалось.

- Жить в соответствии с ожиданиями других - тяжкий труд, и я думаю, что он старательно нес свою ношу, - сказал Цзай. - И весьма преуспел в этом. Но не был счастлив.

Мартинес посмотрел на порхающую на стене розовощекую крылатую ребятню.

- А его коллекция? Все это? - Он показал на летающих детишек. - Разве оно не приносило ему счастья?

- С его статусом выбор ролей невелик. Пожалуй, роль эстета самая интересная. - Между бровей Цзая пролегла крестообразная морщинка. - Любовь к прекрасному стала частью его жизни, поглотив все, что не поглотило военное дело. Разрываясь между двумя этими предназначениями, он не задумывался о счастье, у него вообще не оставалось времени на раздумья. - Доктор посмотрел на Мартинеса. - Вас удивляли все эти проверки, постоянная муштра? Соблюдение традиций - парадная форма во время приемов пищи, письма вместо простого вызова по коммуникатору? Причиной тому, если хотите знать мое мнение, была боязнь остаться наедине со своими мыслями.

" Тупой, как ржавый нож", - слова Чандры звучали в ушах Мартинеса.

Он глотнул виски, размышляя над словами Цзая.

- Вот вы говорите, - осторожно начал он, - он не жил, а играл роль.

- Человек познает себя, попадая в трудности, или сталкиваясь с сопротивлением, или пожиная плоды неверно принятых решений. У Флетчера не было ни трудностей, ни сопротивления, ни удручающих последствий. Ему дали роль, и он старался более или менее убедительно играть ее, не отступая ни на шаг. А жаль. - Доктор наклонил голову и погрузился в созерцание стакана, стоящего у него на круглом животике.

Мартинес опустил свой стакан на стол. Получилось чуть громче, чем надо, и Цзай вздрогнул.

- Без последствий, пока он не убил инженера Тука, - сказал капитан.

Цзай промолчал.

- Он заполнил свою пустоту этим? - спросил Мартинес. - Перерезав человеку глотку?

Цзай бросил взгляд на Мартинеса из-под опущенных седых бровей, сверкнув темными глазами.

- Знаете, я спрашивал его. В тот же день, по просьбе леди Миши. Кажется, она надеялась, что я признаю Флетчера невменяемым и она сможет отстранить его от командования. - Он скривил рот. - Боюсь, я ее разочаровал. Капитан Флетчер был в абсолютно здравом уме.

Мартинес почти сорвался на крик:

- Так почему же он убил Тука?

Цзай быстро облизал губы.

- Сказал, что убил, потому что того требовала честь "Прославленного".

Мартинес уставился на врача. Слова замерли на языке. Он глотнул виски.

- Что он имел в виду? - наконец выговорил капитан.

Цзай пожал плечами.

- Вы дружили?

Цзай покачал головой.

- На корабле у Гомберга не было друзей. Он полностью погрузился в свое дело и ожидал того же от остальных.

- Но вы же отправились за ним на "Прославленный".

Цзай чуть улыбнулся и потер ногу.

- У этой работы свои преимущества. Моя практика на Сандаме процветала, но было скучно, так скучно, что моя жена ушла к другому. Дети почти взрослые. Когда молодой Гомберг получил корабль и предложил мне место, я понял, что не видел ни Заншаа, ни Пасти, ни Торговых рядов Харзапиды. И я посетил все это и даже больше.

Мартинес неожиданно разозлился. Ответы доктора не приблизили к разгадке смерти Флетчера, запутывая всё сильнее, а ведь единственное, что он действительно хотел узнать о капитане, было имя его убийцы. Даже плевать на мотивы. Он просто хотел найти преступника и забыть об этом деле.

- А что там висит у Флетчера в спальне? - спросил Мартинес. - Что за человек привязан к дереву?

На губах доктора заиграла легкая улыбка.

- Часть коллекции, которую нельзя показывать чужим. У капитана Флетчера было специальное разрешение от Управления цензуры, позволявшее собирать религиозное искусство.

Мартинес онемел. Религии давно запретили - во благо общества. Праксис гласил, что верования приводят к иррациональным и бездоказательным умозаключениям по поводу устройства вселенной. Под запрет попали и произведения искусства, вдохновленные такой верой. Обычно их можно было увидеть только в музеях предрассудков, построенных в главных мегаполисах империи.

Конечно, всегда существовали коллекционеры и ученые, которым доверялось иметь дело со столь опасным материалом. Но то, что на борту "Прославленного" оказался не только один из них, но и с частью такой коллекции, в голове не укладывалось.

- Его интересовали какие-то определенные культы? - наконец спросил Мартинес.

- Те, после которых остались замечательные образчики живописи и скульптуры, - ответил Цзай. - Не знаю, знакомы ли вы с искусством древней Терры...