Иван Петров - Томчин

Население потихоньку прибавляется и тринадцатая дивизия постепенно наберет свой состав, торопиться не будем, а то можно было за пару дней прошедшего всемонгольского собрания завершить ее формирование. Желающие – все. Я действительно собираюсь знать в лицо всех своих солдат и также знать причины, приведшие их в гвардию. Тысяча человек реально будет меня охранять, но есть у меня люди, которые не переставали это делать никогда.

Вот и лето закончилось. Новая зима не за горами. В государстве тишь‑гладь, только перья скрипят, учится народ, прониклись моими указаниями, судье нашему завидуют. А мне что делать? Хандрю потихоньку.

Как‑то тихо и незаметно все социальные инициативы отошли под крылышко Бортэ и благополучно под ним существуют. Сунешься проверить – А! как я у вас в глубинке сейчас бедного сироту найду, воина калечного, в нищете прозябающего, старуху, выкинутую родными за порог! А и нет никого. Конечно, какой из меня инспектор, впереди трубачи скачут, а перед ними, километрах в тридцати, дозоры гвардейцев рыщут. В общем, по приезде обнаруживается, что это никакая не глубинка, а чуть ли не столица, то есть, моя Cтавка, и все готово к прибытию повелителя. А глубинка теперь там, откуда я уехал.

Шутки шутками, но в стране все действительно нормально, похоже, я хороший антикризисный управляющий, а Бортэ – идеальный президент мирного времени. Она про себя этого не знала, потому что мирного времени не было, воевали все вокруг. А когда скот так пошел размножаться, что все затраты Бортэ на весеннюю инаугурацию уже сейчас покрыты и в стране намечается перепроизводство мяса, ей больше ничего не остается, как просто его перераспределять нуждающимся. Вот нуждающиеся и закончились. Все равно, как если бы у нас, на Земле, нефть за год в два‑три раза подорожала. России – денег девать некуда.

Здесь, в Монголии, денег своих нет, а зарубежные пока как‑то не в ходу. Вместо рубля – баран, так населению привычно. Я и Бортэ не стремимся убедить простодушных монголов, что баран – ерунда, а монетка – это о‑го‑го! Убедить можно всех и во всем, и баранов, и друг друга на бусы поменять, мол, там, где бусы печатают, производство баранов крайне дешево, такая цена на рынке сложилась. Жрать они после этого бусы станут? Не нужны им бусы, а бараны нужны – детей кормить.

Так что, экономику будем развивать с умом: думать, чем, за что и с кем торговать. Зато мой народ счастлив, этого за деньги не купишь. И, мне кажется, это не они идиоты. Бортэ привыкла вертеться, концы с концами с трудом сводить, каждую копеечку считать, страна совсем нищей была. А тут просто праздник какой‑то: рубль вложишь, а он двумя возвращается. Это я о вложении в социалку. И сам причин не понимаю, просто мы все лучше и лучше живем. Мы – я не про семью, я про Монголию. Знаю, это годы такие удачные, начнется засуха, поголовье может упасть в разы, и тогда – голод. Зимой буду думать. Так что, не нужен я никому, все и без меня прекрасно, вот и хандрю потихоньку. В Питере в театр бы сходил или в кино, или пиво попил бы с друзьями…

Со старшим сыном Бортэ – Зучи, у меня не очень складываются отношения. Когда познакомились, ему стукнуло лет семнадцать на вид, Бортэ говорила – девятнадцать, может, и так. Что‑то у него в отношениях с родным отцом было не в порядке, и эта настороженность на меня перешла. Подростковый и юношеский возраст вообще штука сложная, стараюсь скрытое в нем как‑то преодолеть, надеялся – с годами сгладится. Думал, к матери меня ревнует, повзрослеет, во всем сам разберется. Но холодок все равно сохраняется.

Может быть, с отцом меня постоянно сравнивает, сравнение не в пользу отца, и это его обижает? Я его берегу как могу, а могу – все время, поэтому в походы старался не брать – старший сын, первый наследник, а если совсем прижимало, как тогда на восточной границе, оставлял в лагере. Но кто‑то должен был охраной лагеря командовать? Второго сына брал с собой в атаку, так его и ранили, чуть не умер. Хорошо, что яд от стрелы отсосать из раны успели. Может, в этом причина, думает, я сознательно держу его на дистанции, трусом считаю? Неплохо бы в этом разобраться, снять все недоразумения и недомолвки между нами, после двадцати он в возраст вошел, пора его учить управлять государством, готовить к тяжести, которая когда‑нибудь упадет на его плечи и может сломать. Жить для других – непростая судьба.

По всей протяженности северной границы страны тянутся бескрайние леса. Они населены множеством племен, говорящих на нашем языке, почти неотличимых по внешнему виду от нас, но ведущих совершенно другую, хоть и кочевую, жизнь. (Неотличимых – неправда. Легко. У них ноги прямые.) У них нет юрт и палаток, они не используют для передвижения в лесу лошадей, вообще не держат скота, добывают мясо охотой. (Зимой по лесу на самодельных лыжах бегают, но пользуются не двумя палками, а одной. Мне в третьем классе друг отца из Сибири камусные лыжи подарил, подбитые кусками шкуры, короткие, третьекласснику по плечо, и широкие. Я на них всех обгонял и бегал вообще без палок.)