Иван Петров - Томчин

Не надо мне никакой войны на моей территории, пусть люди спокойно живут. На Западе, пока, держу две дивизии, на Востоке и в Центре – по одной. Думаю для беседы одной дивизией Убилая обойтись, вроде, весна на его дежурство выпадает. Но вообще – все хорошо. Я по деревьям соскучился. Береза, пихта, еще какие‑то, на кедр похожие. Немного, но я себе лесочек недалеко от лагеря присмотрел, езжу в него, катаюсь. Как в парке, и думается там легко. А воздух здесь горный и не пахнет ничем.

Весной, откуда‑то прознав про предстоящую превентивную маленькую победоносную войну, в наш лагерь стали отовсюду съезжаться мои родственники, подчиненные и просто знакомые, считающие, что мне без них никак не обойтись. В своих президентских посланиях к народу с разъяснениями и замечаниями по хозяйству я ни словом не упомянул о предстоящей беседе с собравшимися у границы недовольными. Надо что‑то делать, болтун – находка для шпиона, и этот болтун, похоже – я. Не говорил, но! – и не скрывал. Пора задуматься о статусе государственной тайны, а то у нас планы правителя скоро старухи и дети по стойбищам обсуждать будут. Это мне на заметку – раз!

Второе: прибыли, слава богу, без сопровождения, но гостей набралось человек пятьсот, и все желают знать мой мудрый план разгрома противника. Обижаются, когда отказываю, думают – не доверяю, удаляю от своего тела. А плана‑то и нет, я и не задумывался о плане, придем на место – разберемся по факту. Всю зиму голова была занята размышлениями о мирных делах, о сплочении страны и народа, об укреплении государства. Надо было хоть какой‑то левый план набросать для предъявления страждущим. Вывод: нельзя разочаровывать свой народ, могут потерять уверенность в вожде или, как сейчас, в себе, в моем благосклонном к ним отношении, и это – два!

Три! – полезно, если будет возможность, как сейчас, создать группу наблюдателей из моих военачальников, пусть на конкретных примерах во время боя рассмотрят действия своих коллег и проведут разбор полетов. Чтобы дурость каждого была видна и могли учиться, перенимать военный опыт друг у друга. Забираем у Убилая две тысячи в охрану добровольных помощников, будущего экспертного совета. Пусть работает с оставшимися восьмью и радуется, что тысяч пять народа на охоту не приехало. Справится, и я, если что, помогу. Помощнички – охотнички, вашу мать, как будто у себя на местах дел нету! Вернемся – проверю!

…На полноценный бой происшедшая стычка никак не потянула. Увидев нас, прошлогодние враги снова вспомнили свои страхи, и через несколько минут борьбы с ними и рубки с моими всадниками бросились удирать. Кстати, могли бы хоть засаду сделать, а так – повторилась история с котом и псом. Но Убилай – молодец, понимал, сколько людей наблюдает за его действиями, очень чисто поработал. Организовал безупречный охват и загнал эту толпу в разлившуюся в половодье реку. Кто из степняков и горцев умел плавать – переплыл. Говорю же, любое приобретенное знание и умение полезно, а они учиться читать и писать не хотят. И зря. Вот же, пример.

Основную часть народа мы из воды выловили, тех, кто желал, само собой. Мы же не убийцы. Очень даже много желающих получилось. Тысяч двенадцать, на первый взгляд.

Вскоре после разбора полетов, никто из гостей еще уехать не успел, прискакали пятеро, привезли связанного человека. Им оказался мой названный побратим, бывший срединный хан. Впервые человек такого ранга попал ко мне в руки. То, что он меня сразу не узнал, или узнал сразу, что я не его названный брат, было ясно, и я попросил оставить нас в моей юрте вдвоем. Ситуация вышла немного дурацкая, я как‑то сжился со своим ханским образом, и работа Бортэ была выше всяких похвал. Так что, с одной стороны, его надо бы выпереть за границу под обещания: никогда и ни за что – а с другой стороны, он мне такой скандал с Лжедмитриями может организовать, ни боже ж мой. Дилемма.

Названный братец пытался со мною говорить, но мне‑то с ним о чем шептаться? Не понимает он моих проблем. А я придумать ничего не могу. В это время он меня отвлек, попросил друзей или приятелей своих наказать за предательство. Вышел, отдал приказ, и на пять свидетелей моего непонятного замешательства стало меньше. Народу‑то вокруг сколько собралось. Подозвал одного из малознакомых, приказал взять из юрты пленника, ничего ему не говорить и снести голову, заведя в юрту совета. Так, чтобы народ не понял, вроде, пленника на дальнейший допрос повели. Глупо как‑то получилось. Что‑то не так я сделал. Труп убрали ночью, поползли слухи всякие… Похоронили на вершине холма, как хана, со всеми почестями, народу было много, ничего, вроде, не упустили. А иначе что – гражданская война, самозванец? Но ханов казнить не то что бы нельзя, но лучше бы – не надо. Особенно мне. Переживем, а что делать?