Иван Петров - Томчин

Уговаривали сдаваться – до последнего, но – опять часть воинов из ближайшего окружения хана резалась до конца. Не прикрывали его отход, просто не хотели сдаваться. Хан погиб в бою раньше, в начале дня. Правильно сделал, что погиб в бою, хотя, я думаю, ему этого не хотелось, случайно вышло. Итак, потери: около двух тысяч по всем дивизиям, больше всего в дивизии Мухали, на ее долю выпало дежурство, во время которого начались боестолкновения. В этот раз я все‑таки пересменку организовал, а то что бы получилось – одни преследуют врага, а другие – в оцеплении и при обозе припухают? А как награды, так всем одинаково? Не обижать же целые дивизии, и народу приятнее – повоевал, и отдых, хан заботится.

Дальнейшее повторило рутину прошлого года: дивизии скакали по стране и организовывали принесение присяги племенами, брали под контроль ситуацию внутри и на границах ханства, а я даже не выезжал из лагеря, принимал посланцев и анализировал информацию. Вооруженное сопротивление разбежавшихся встретилось еще в трех местах, но мои дивизионные генералы справились даже без дополнительного вмешательства соседей, и на цифрах потерь это практически не отразилось. Самое серьезное усилие для наведения порядка выпало совершить многострадальному Мухали, он нарвался на ханского сына, пытавшегося закрепиться в горах, зацепившись за цепь ущелий, но Мухали сходу вышиб его и заставил бежать вон из страны. Теперь уже – из единой Страны. Война закончена. Мир.

Глава 10

Уже давно пора было переходить к планированию мирного строительства в собранной мною стране, "глубоко задуматься о" или хотя бы систематизировать предстоящие реформы, но, видимо, сказалось постоянное напряжение последних двух лет, и я устал. Нет, физически я был в форме, никаких проявлений болезни, как говорят, ничего у меня внутри не оборвалось, но я затягивал время перехода к обдумыванию, находя для себя все новые причины влезать в текущую работу на вновь захваченной территории. Буквально – во всех бочках затычка. Тем более, что все шло не слишком гладко.

Поскольку мы обошлись без массового уничтожения войск противника, часть людей убежали за рубеж, но беглецы постоянно возвращались и вели привольную жизнь кочевого народа. Другая часть побежденных дала положенные клятвы, но была недостаточно испугана – не видела резни, и поэтому на эти клятвы плевала и разбойничала. Наконец, третья часть, довольно крупные племена и роды, просто играла с нами в прятки. Жили на своей территории, в руки не давались, присягу не приносили. И, естественно, тоже разбойничали.

В восточной части страны и в центре все шло хорошо, в соответствии с планами, там моего присутствия не требовалось, и я стал играть в догонялки и борьбу с басмачами, забирая то одну, то другую дивизию и уничтожая крупных и мелких жуликов вместо того, чтобы подумать и разом решить все накопившиеся вопросы такого рода, используя мощный кулак кавалерии, имевшийся у меня под рукой. В общем – как ребенок, занимался игрушками и никак не желал перейти к серьезным делам.

Одним из последствий подобной жизни оказалось то, что наш лагерь украсили две дамы. Первой появилась главная или старшая жена погибшего западного хана. Нет, все‑таки главная. Именно она в высшем свете исчезнувшего ханства наиболее активно выражала всеобщее западное мнение о своих центральных и восточных соотечественниках, как о стаде грязных животных, недостойных существовать рядом с западной цивилизацией. Не совсем недостойных существовать, а близко находиться – воняют. Считалась дама самой красивой женщиной страны. В общем, я заинтересовался, хотелось побеседовать о возможном интеллектуальном влиянии на взгляды местного общества.

После краткой встречи, когда она подтвердила свое мнение о нас, отправил даму в специально организованную юрту, придав ей статус жены и всех ее бывших служанок и прочих прихлебал. Чтобы ко времени нашей второй встречи сохранилась в первозданном виде. А может, зря, о чем беседовать, это просто испуганная женщина, лишившаяся покровителя и возможности говорить глупости, пожалеть ее надо, может быть, пусть Бортэ ее куда‑нибудь пристроит?

Разгромил уже осенью, в степи, где мы хана кострами пугали, одно мятежное племя, удачно в свое время воспользовавшееся лазейкой на горе и приписавшее себе это деяние как подвиг, пример хитрости и коварства. С этим и жить продолжили, пригибая слабых и гордясь своей безнаказанностью. Обычное дело при азиатской психологии, месяца три погордились, и я им этот праздник поломал. Большая часть попала в плен и в разбивку была отправлена на восток, к козам. Главный герой бежал за рубеж, что называется, в одних трусах.