Иван Петров - Томчин

В целях объединения населения и для поднятия своего престижа объявил всеобщий праздник и пир. Выдал для этого из своей доли почти всех баранов без согласования с Бортэ. Не знаю, как тут принято, я за хозяйством и имуществом семьи не слежу. Пусть меня побольше народу увидит и лично запомнит. Большинство богатеев жадные, от них такого не дождешься, но много ли раз в своей жизни бедняк наедался досыта? А здесь такой случай: подходи, угощайся, на хана любуйся, личность запоминай.

Да и люди должны расположиться друг к другу: на пир приглашаются все – и победители, и побежденные. Мир будем праздновать, на десятилетия – мир. За столом рядом со мной, на местах жен сядут две дочери хана разгромленного племени. Демонстративно роднимся, покажем всем, что принятые в племя – те же люди, за одним с нами столом сидят. Тьфу, на кошме. Надеюсь, праздник хоть как‑то снизит накал страстей после приснопамятной резни.

Младшая, незамужняя, дочь хана досталась мне при дележе как руководителю проекта. По этому поводу после долгого кряхтения обратился за разъяснениями к Бортэ, боялся какого‑то взрыва в наших уже наладившихся отношениях. Девушка – самый ценный приз, как на пиру – глаз барана. И ведь не передашь никому, сочтут за неуверенность в своем праве. Глаз барана также пару раз выкинуть не удалось, пришлось давиться. Бортэ отнеслась ко всему философски: подержи, пока не надоест, а потом сплавь куда‑нибудь по‑тихому. Обещала помочь с этим сплавом, когда обращусь. Слава богу, никаких сомнений во мне, мыслей о возможном нарушении нашего соглашения, если увлекусь молодой юбкой. Ей‑то бояться нечего, но женщины славятся своим умением на пустом месте раздуть скандал. Подержу месяца два и потихоньку избавлюсь, отправим поближе к родне.

В первую же ночь после раздачи "призов" подарок был переправлен мне в юрту. Ну, что сказать, я, конечно, без женщин уже почти год. Вычтем проблемные времена, когда я об этом и подумать не мог, остается месяца четыре. Прижимает, само собой, сны по ночам снятся. Тяжеловато, и выхода из этой ситуации пока не видать. Но снятся мне женщины, женщины моего мира, женщины Земли, а здесь… Как бы не совсем женщины. С ними можно общаться, говорить, но вот желать их… Слава богу, я до этого пока не дошел.

Здесь вообще для секса условий нет. О мытье я просто не говорю, одежда не стирается и запах от меня, я подозреваю, еще тот. Конечно, притерпелся, внимания не обращаю, все равно ничего не сделать, на пиру, как все, пальцы вытираю о халат. Почему не о волосы моих подданных или о свои, как какой‑то из монархов в европейском средневековье? Потому что волосы грязнее пальцев. А халат можно поменять на менее грязный. Но что толку думать об этих подробностях личной гигиены, если гигиены нет. Вот будем проезжать хвойный лес, нарву себе веточек и стану неделю, пока не пожухнет хвоя, зубы чистить. А в степи в зубах только травинкой или костяной иглой удается поковыряться. Некоторые, видел, ножом ковыряют. И ем я руками, потому что вилок нет, а ногами неудобно. Будет дождь или водоем – искупаюсь. Я в этом мире один раз купался в речке на другой день после последней битвы, минут пять: весна, вода холоднючая. В остальном – умываю два раза в день руки, лицо, когда вода есть. Или снег. С волосами: очень удобно косички заплетать, меньше пачкаются и не такие грязные. Мне служанка Бортэ тоже заплела, ничего, нравится, и лысина мне не грозит.

Как и положено, забился мой "подарок" в угол: сейчас страшный старик набросится и насиловать бедняжку начнет. Я, пока она все это себе придумывала, спать лег. Уже засыпал, когда девице в голову новая блажь ударила. Теперь она жертва, гарант жизни племени, сама на все согласна. Смешно, конечно, и жалко ее, но еле уговорил отстать. Так до утра в углу на коврике и переночевала. Ну, дальше пришел день, заботы, вечером опять спать в юрту вернулся. А там уже другая тигра сидит, жертву из себя изображает. Что такое, в чем дело? Оказывается, первая газель решила, что меня недостойна, и во спасение племени организовала поиск и похищение у мужа своей старшей замужней сестры. Малышня всегда старшим завидует, думает, что они красивее и фигуристей. В результате: то ли наши, то ли вражеские боевики разыскали парочку по наводке сестрички, мужа или убили, или прогнали, а новая жертва, воспламенившись сестринскими доводами, сидит на коврике в моей юрте и жаждет комиссарского тела. Дурдом.

Объяснил обеим, что зачисляю их в жены, ставлю на довольствие и посещу при первой возможности. Племя они спасли, могут этим гордиться, любовь моя к ним безмерна, и я их очень уважаю за героический поступок, пусть всем рассказывают. Так что, на пиру велено сидеть рядом, всем улыбаться, жизни радоваться, а то – смотрите у меня!