Руслан Мельников - Тевтонский крест

– Пострелять охота, – буркнул он. – По колдунам немецким.

– Так вместе и постреляем. Из мадфаа, – Мункыз хлопнул по деревянному «гарпуну».

– Извини, отец, но сейчас мне нужна другая… м‑м‑м… модфаа…

Короткими перебежками Бурцев рванул к пролому в стене. И к немецкому танку. К «Пантере» с разбитой кормой. Корма – фиг с ней! Лишь бы все остальное было целым. Он перепрыгнул через мертвых танкистов, вскочил на броню, прыгнул в распахнутый люк. Захлопнул за собой, задраил: незваные гости сейчас ни к чему.

Ну что, пришло время вспомнить Торон‑де‑Шевалье! Так… Знакомое боевое отделение. Знакомая пушка. Знакомые снаряды в боеукладке. Он зарядил бронебойным. Вручную развернул башню. Прильнул к телескопическому прицелу. Вон она, родимая! Орудие на вездеходе продолжало обстрел. Бурцев ответил.

По вражеской пушке попал со второго выстрела. Свалил, сбил с гусеничной платформы. Третий снаряд всадил в тягач. Добавил для верности еще один.

Потом засек позицию минометчиков: ребята засели у Ворот Печали Храмовой Горы. Их Бурцев опечалил парочкой фугасно‑осколочных. И еще парочкой. Миномет умолк. Ворота слетели с петель. Очень хорошо! Доступ в цитадель цайткоманды со стороны города теперь открыт. Жаль, не достать отсюда внешнюю стену Иерусалима: обзор закрывают тесные улочки. Эх, будь «Пантера» на ходу… Вот на какой машине штурмовать бы Иосафатские ворота!

Бум! – вдруг грохнуло по броне.

Ху‑у‑ум! – отозвалось в ушах. Бурцев вздрогнул, зажмурился.

Попали? Подбили? Конец?

Да нет, вроде жив пока.

Бум! Ху‑у‑ум! Вот снова… И снова жив! Чудо, явленное под сенью храма Гроба Господня и церковью Святой Марии…

Бум! Бум! Бум! У‑у‑у‑у‑ум!

В голове гудело, как там на звоннице под колоколом, в который угодил снаряд. Знать бы хоть чем бьют‑то… Бронебойным? Подкалиберным? Кумулятивным?

Дырок в броне видно не было. И расплавленный металл не брызгал, выжигая танковые потроха. Осколочными его, что ли, фашики охаживают? Зачем?

Бурцев прильнул к перископам кругового обзора. Осмотрелся. Выматерился.

Новгородский богатырь Гаврила Алексич – без ведрообразного шлема стоял на развороченной корме «Пантеры» и громыхал булавушкой о танковую башню.

Глава 54

– Эй‑эй! – Бурцев приподнял люк.

По люку же и получил. Удар был страшен: воевода едва не свалился обратно.

– Сдохни, адово исчадие! – вдохновенно проорал Алексич. – Сдо‑о‑охни!

Безумный крик отчаяния и лютой, нечеловеческой ненависти.

– Я т‑тебе сдохну! Догоню и еще раз сдохну! Мать твою, что ж ты творишь, Гаврила?!

Бурцев откинул‑таки люк. Выскочил. Свалился с брони сам и стянул Алексича. Нечего на виду у немцев стоять.

– О! – глупо улыбнулся Алексич – Воевода!

Булаву – изрядно помятую, – Алексич с виноватым видом спрятал за широкую спину.

– Хоть бы оружие свое пожалел, а? – укорил Бурцев. – Что ж ты на мертвую железку кидаешься, как на супостата?

– Так это… самое… То ж супостат и есть. Я как увидел, что змей этот поганый сызнова оживать начал да огнем плеваться – сразу к нему. Добить решил нечисть.

– А как я внутрь влезал, не заметил?

– Не‑а. Колокольня упала – я приказал ребятам оставаться на месте, а сам прибежал.

– А тебе самому что, не приказано было оставаться?

– Прости, воевода, не удержался, – повинился богатырь. – Я просто… Смотрю… Ну, в общем, думал, ты там того… этого…

Гаврила кивнул на развалины. Да уж, глядя на такое, только «того… этого…» и можно было подумать.

– Рано ты меня схоронил, Алексич… – хмыкнул Бурцев. Грязно‑песочную фигуру на фоне огня он заметил вовремя. И взмах руки. И ленты стабилизатора в воздухе.

– На‑зад!

Бурцев отпихнул Гаврилу от танка – за разбитый забор. Упал сам.

По «Пантере» шарахнуло. И не булавой вовсе. Гранатой. Ручной, противотанковой, кумулятивной.

Маленькая дырочка в броне и серия взрывов внутри… Сдетонировала боеукладка. Башню своротило, бросило на землю. «Пантеры» не стало.

Бурцев осторожно выглянул из‑за укрытия. В стену – у самого уха – ударила очередь. Из‑под перевернутого «Цундаппа» палил эсэсовец в обгоревшей форме. Уцелел, гад!

Вновь прячась за каменную ограду, Бурцев успел заметить: немец вскочил на ноги, бежит к пролому. В руках «шмайсер». И не только…

Еще граната! Осколочная. Противопехотная. «Железное яйцо» М‑39 перелетело через забор. Стукнулось о землю.

– Лежать, Гаврила!

Бурцев уткнул Алексича мордой в камни. Да и сам приложился неслабо. Но оно того стоило!