Руслан Мельников - Тевтонский крест

Брави не ответил – наемный убийца зыркал по сторонам. Блин, приступ паранойи у него, что ли? Все ведь тихо‑спокойно вокруг. Бурцев отвернулся от берега, глянул на погребальную процессию.

– Слушай, Джеймс, а как вы вообще все это устроили? С евреями? С похоронами?

– А? Что? – оглядывающийся брави не сразу понял, о чем его спрашивают. – Ах, это... Люди дожа помогли. Да и сам Бенедикт весьма кстати затеял вчера резню на Джудекке. У немцев на Венецию большие планы. Но первым делом они решили взяться за евреев. Сначала Бенедикт вынудил дожа переселить всех венецианских евреев на один остров. Потом заставил отдать ему этот островок на откуп. Хранители Гроба и братья ордена Святой Марии заявили, что наведут свой порядок в греховном гнезде иудеев. Ну и наводят...

Насколько я знаю, это уже третий погром на Джудекке. Еще немного – и остров совсем обезлюдеет. Говорят, в Иерусалиме немцы не оставили ни одного еврея. То же, видимо, ждет и Венецию. Старейшины еврейской общины заваливают дожа подарками и слезно умоляют переселить их на соседний остров Изолу. Там сейчас живут оружейники, но еврейские купцы и ростовщики готовы выкупить мастерские за любые деньги. Они согласны безвылазно жить в добровольной изоляции, лишь бы крестоносцы ордена Святой Марии и Хранители Гроба оставили их в покое. Гетто кажется сейчас венецианским иудеям землей обетованной.

– Как‑как ты сказал? Гетто?

– Так здесь называют оружейные мастерские.

Ах, вот, значит, откуда пошло это милое словечко...

Брави умолк. Бурцев тоже. Мимо проплывала очередная гондола с жертвами фашистско‑тевтонского порядка. Почти борт о борт с ними проплывала. Гондольер ли, случайно зацепивший веслом плотную ткань, или усиливающийся ветер был в этом виноват, но край белого покрывала на лодке оказался откинут.

Еще одна причина, почему евреев лучше хоронить ночью... Бурцев увидел молодую женщину. Возможно, некогда красивую, но ныне изуродованную до жути. Темные волосы, характерные черты лица, нос с горбинкой не оставляли сомнений в ее национальности. А вот глаз у женщины не было. Вообще. На тускнеющие предутренние звезды она смотрела запекшейся кровью пустых глазниц. Сквозь прорехи разорванного платья виднелось покрытое синяками и порезами тело. На остатках одежды выделялась несуразная желтая нашивка.

– Джеймс, а это еще что?

– Синьор Типоло, по наущению Бенедикта, распорядился, чтобы все венецианские евреи носили такие вот отличительные знаки.

Лодка уплыла.

– Звери! – на соседней гондоле всхлипнула Ядвига.

Да уж, зрелище не для слабонервных.

Напряжение брави передалось Бурцеву.

– Как думаешь, Джеймс, мы сейчас в безопасности?

– Возможно, – как‑то уж очень уклончиво ответил тот. – Все городские мосты еще перекрыты. А на гондолах им догнать нас будет непросто. Если конечно...

– Что?

– Тихо!

Далекий гул разносился над сонным городом в предрассветном мареве. Средневековую Венецию будил... будил... Звук моторов будил Венецианскую республику!

– Мерда![132] Минькья![133] – британец Джеймс смачно и непонятно ругался по‑итальянски. – Они уже подняли тревогу! Быстрее, чем я рассчитывал!

«И „они" тоже знают дорогу на кладбище», – догадался Бурцев.

Единственный глаз брави с ненавистью смотрел на гондолу кондотьера. Догадаться, о чем сейчас думает Джеймс, было нетрудно.

– Кнехт? – спросил Бурцев.

– Кнехт, – кивнул брави. – Тело вынесло течением. Стража увидела.

Да, не стоило убивать этого бедолагу, а уж убив, нужно было хотя бы грамотно замести следы. «Эллин» сделать этого не сумел. И вот, пожалуйста...

Звук нарастал, звук быстро приближался...

– Летящие гондолы отца Бенедикта! – в ужасе выкрикнул кто‑то.

– Что? – не понял Бурцев – Какие‑какие гондолы?

Ответа не последовало.

– Мерда! Мерда! Мерда! – разорялся такой, как казалось до сих пор, невозмутимый брави с туманного Альбиона.

Фак! Фак! Фак! – невольно захотелось поправить Бурцеву. А уж потом добавить по‑русски, позамысловатей. Да так, чтоб уши завяли.

– К берегу! – приказал брави.

– К берегу! – крикнул кондотьер.

Причалить к обрывистому, скользкому от нечистот и помоев, жутко неудобному для высадки парапету, однако, оказалось непросто. Каждый гондольер хотел сделать это первым, и в итоге никто не мог пробиться сквозь сплошную мешанину белых катафалков. Лодки, набитые живыми и мертвыми, теснили, отталкивали друг дружку. Кто‑то прыгал в воду, кто‑то пытался плыть дальше по каналу. Но поздно! Слишком поздно...