Руслан Мельников - Тевтонский крест

– Можно вылезать.

С неописуемым облегчением Бурцев сбросил с головы пропахший тленом саван. Вздохнул полной грудью. Хорош‑ш‑шо! Чувствовалась волнующая близость моря. А небо на горизонте окрашивалось предрассветным маревом.

Теперь гондольеры работали веслами быстрее. Ленточка похоронной процессии шустро двигалась по водному лабиринту от канала к каналу, от проливчика к проливчику, от островка к островку. Живописные пустыри венецианских окраин и густо застроенные, заваленные отбросами зловонные улочки сменяли друг друга.

Кое‑где из воды торчали полосатые шесты. А у шестов на привязи терлись боками гондолы, гондолищи и гондолки самых разнообразных расцветок. Запах моря все ощутимее смешивался с миазмами средневекового города‑порта. Нечистоты, отбросы, гнилая рыба... Амбре еще то.

– Великая Венеция! – хмыкнул Джеймс.

Бурцев так и не понял, восхищается брави или ерничает...

Еще один поворот. Они плыли теперь по узкому и прямому, как копейное древко, канальчику, соединявшему две крупные протоки. Над каналом нависали дома – большей частью двухэтажные. Нижние – сырые, затхлые и непривлекательные – этажи были приспособлены под мастерские, торговые лавки, склады и всякого рода подсобки. Верхние имели более обжитой вид. Значительную часть времени венецианцы предпочитали проводить здесь – поближе к свету, теплу и свежему воздуху. В глаза так и бросалось страстное желание хозяев максимально расширить жизненное пространство наверху.

К фасадам домов лепились разномастные балкончики, балконы и висячие террасы. Некоторые протяженными галереями окружали здание со всех сторон. Порой дома на противоположных берегах канала едва не касались друг друга верхними надстройками. «Раздолье для влюбленных!» – подумалось Бурцеву, когда гондольер проталкивал лодку под одной из таких вот балконных арок. Влюбленных... Сердце неприятно кольнуло. Где ж ты сейчас, милая Аделаидка?

Украшенные крылатыми львами ставни и двери всюду были закрыты. По обе стороны канала царило сонное безлюдье предрассветного города. Только где‑то впереди какой‑то синьор, напрочь лишенный музыкального слуха, негромко, но старательно и с придыханием выл серенаду под чудовищный аккомпанемент неопознанного струнного инструмента.

Вскоре Бурцев увидел певца. Молодой щеголеватый синьор в узких ярких штанах, пышном камзоле, широком черном плаще, пестром берете и с коротким мечом на поясе сидел в маленькой, но богато и безвкусно украшенной гондоле. Обратив взор к пустующему балкону, артист‑самоучка нещадно терзал лютню. Гондольер‑извозчик, тоже вооруженный мечом, опершись на весло, терпеливо ждал, когда влюбленный господин изольет душу.

Приближение похоронной флотилии прервало ночной концерт. Краткий раздраженный приказ лютниста – и слуга‑гондольер втолкнул лодку в тень двухэтажного особняка, укрепленного сваями. Что поделать: любовные серенады и траур – вещи несовместимые.

А похоронная процессия не останавливалась. Пара дюжин – никак не меньше – белых гондол с горящими факелами на изогнутых носовых гребнях длинной цепочкой пробирались по прямому фарватеру, пока...

Начальник венецианской стражи властно взмахнул рукой. Четыре лодки выбились из общего потока, отплыли в сторону, остановились, повинуясь веслам гондольеров. На этих гондолах копошились ожившие «покойники»...

Джеймс встревожился, что‑то спросил по‑итальянски. Кондотьер негромко отозвался с соседней лодки.

– В чем дело? – насторожился Бурцев.

– Мы должны плыть к Греховному кладбищу, – объяснил брави. – Но впереди – устье Большого Канала.

– И что?

– Ночью его перекрывают цепью на случай нападения пиратов и генуэзского флота. Сегодня городская стража должна опустить цепь, чтобы можно было беспрепятственно вывезти мертвецов из города.

– Ну и?

– Кондотьер предлагает пропустить вперед лодки с трупами – проверить, все ли в порядке, а самим высадиться и подождать.

– Что ж, разумно, – похвалил Бурцев. – Осторожность нам не помешает.

– Так‑то оно так, но вообще‑то в мои планы не входила эта остановка.

– Да ладно тебе, Джеймс. Успеется еще на кладбище‑то. Мы будем ждать прямо здесь?

– Да, совсем недолго. Если цепь на Большом Канале опущена, за нами сразу же вернутся, поплывем дальше. Если что‑то не так, это удобное место для бегства. Здесь легко затеряться.

– Ну, так и нечего беспокоиться! У вас, я смотрю, все схвачено...