Руслан Мельников - Тевтонский крест

Таким образом, новый союзник дожа оказался на поверку опасным противником. Даже более опасным, чем Большой и Малый Советы. И синьор Типоло решил нанести упреждающий удар, а заодно столкнуть своих врагов лбами. Завтра утром будет объявлено, что некие злоумышленники похитили перстень с печатью дожа.

– Похитили перстень? – недоумевал Бурцев.

– Перстень олицетворяет власть дожа, и перед его обладателем в любое время дня и ночи должны открыться все двери и врата Венеции. Именно благодаря перстню синьора Типоло немецкая стража пропустила нас в крепость Санта‑Тринита.

Похоже на правду... Бурцев вспомнил, как долго и внимательно разглядывал Бенедикт массивную золотую печатку. Наверное, в самом деле, колечко это не простое украшение. Что‑то вроде татаро‑монгольской пайзцы, которую выдал ему в Силезии Кхайдухан и которая осталась в псковском Кроме.

– Хорошо. Утром Венеция узнает, что дож остался без своего перстня, и что дальше?

«Виновных» быстро найдут и казнят как изменников республики. Но сначала проведут «следствие» и непременно «выяснят», что к краже причастны представители Советов. Тевтонам и Хранителям дадут понять, что пропажа заветного перстня синьора Типоло, а значит, и смерть отца Бенедикта лежит на совести сенаторов, жаждущих рассорить дожа с союзниками.

В Венеции вспыхнет тайная, а возможно, и явная война между стремительно утрачивающей свои позиции аристократией и не окрепшими еще для силового захвата власти немцами. За войной этой синьор Типоло сможет наблюдать со стороны, время от времени оказывая помощь слабейшему, чтобы сильнейший, не дай Бог, не одержал верх.

– Хм... По‑моему, это слишком сложно и рискованно, Джеймс. Наверное, можно было найти другой способ убрать Бенедикта и подставить сенаторов. Неужели для этого обязательно лезть в крепость Санта‑Тринита?

– Обязательно. Синьор Типоло желал не только убить прежнего опасного союзника, но и обзавестись новыми.

– Кем же?

– Вами.

– Нами?!

– Шпион‑кнехт донес, что отец Бенедикт готовится к захвату важных пленников из далеких новгородских земель. Это обстоятельство чрезвычайно заинтересовало синьора Типоло. Потом в крепости, действительно, появились узники. Сначала одна узница. Девушка... кажется, ее звали Агделайда...

– Где она?! – вскинулся Бурцев.

– Это мне неизвестно. Она исчезла так же неожиданно и необъяснимо, как и появилась. Наш шпион говорит о какой‑то магии Хранителей. И утверждает, что девушка находится в Иерусалиме. Там расположена главная резиденция Хранителей Гроба.

Бурцев сокрушенно покачал головой. Аделаидка, действительно, была здесь и... И исчезла... Ис‑чез‑ла!

– Потом появились вы, – закончил Джеймс. – За вами‑то я и отправился в темницы отца Бенедикта.

– Не за нами, – вздохнул Бурцев. – За двойной оплатой. Убийство Бенедикта и освобождение ценных пленников одним махом...

Брави пожал плечами:

– Разве сейчас это имеет значение?

Они умолкли, не сговариваясь: под мост снова вплывала гондола. Вторым рейсом прибыли Освальд, Ядвига и Сыма Цзян. Стройная полька и щуплый старик китаец сошли за одного человека: лодка хоть и сидела глубоко, но воды не зачерпнула. Едва пассажиры выбрались на дощатый «насест», гондольер отчалил за следующей партией.

Перевозчик знал свое дело прекрасно: курсируя туда‑сюда без шума и устали, под самым носом у крепостной стражи, он так ни разу и не привлек ее внимания.

Последними ожидали прибытия начальника венецианской стражи и кнехта‑шпиона. Однако на пассажирской скамеечке сидел только «эллин».

– Где немец? – встревожился Джеймс.

И осекся, разглядев темные пятна на бортах гондолы. Свежая кровь.

Кондотьер что‑то вякнул в ответ по‑итальянски. Бурцева, однако, это не устраивало.

– Я тоже хотел бы знать, что происходит, – заговорил он по‑немецки. Немецкий тут, похоже, понимали все. – Куда подевался тевтонский кнехт?

– Мы расстались, – оскалился под барбютом венецианец. Рука его ласково поглаживала палаш. – Тевтон был нужен, пока служил при Бенедикте. Более в его услугах никто не нуждается.

Джеймс нахмурился:

– Но не было нужды и в его смерти. По крайней мере, ни о чем подобном мы с тобой не договаривались.

– Джезмонд, это всего лишь продажный тевтонский плебей!

– Это такой же христианин, как ты и я, а губить понапрасну христианскую душу – грех.

– Странные слова я слышу от брави, – хмыкнул «эллин». – Откуда в тебе сегодня столько добросердечия?