Руслан Мельников - Тевтонский крест

Странно... Пули летели куда‑то мимо. Совсем мимо. Хрен знает, куда летели эти долбаные пули. Над шлемами, по крайней мере, не свистело. В каменных плитах укрытия не визжали рикошеты. Зато среди гитлеровцев поднялся жуткий переполох. Словно... Словно эсэсовский пулеметчик эсэсовцев же и поливал огнем почем зря.

– Что там? – из‑за валунов уже выглядывали все. И никто ничего не понимал.

Освальд не удержался – шагнул за глыбы, выпрямившись в полный рост. Добжинского рыцаря не сшибли, не срезали. И назад свинцовым горохом не загнали. Кажется, об их маленьком отрядике забыли. Кажется, немцев волновало сейчас другое.

– Василь, неужто подмога?! – вскинулся Дмитрий.

– Не должно бы. Но похоже на то.

– Кто бы это мог быть, Вацалав? – пробормотал Бурангул.

– А я почем знаю?

Не гадать сейчас нужно, а пользоваться случаем. И рвать когти. Далеко убежать, конечно, не дадут, а вот преодолеть тридцатиметровку, отделяющую их от основания платц‑башни... Почему бы и нет?

А дальше – дело техники. Магической техники. Если на древних руинах не стоит блокировка, они легко смогут пробудить память арийского портала. Память у него хоть и короткая, но надежная, так что балвохвальская башенка должна отправить их по следу Бенедикта. Если же магический блок уже поставлен... Что ж, значит, они погибнут не здесь, а тридцатью метрами дальше. Терять‑то все равно нечего.

Пулемет стих. Надо решаться!

Бурцев повернулся к дружинникам:

– Все за мно‑о‑ой!

Он рванул первым. С мечом в ножнах и автоматом наперевес. Не замечая тяжести доспехов, не слыша и не видя ничего вокруг, кроме...

Первый фриц появился справа – меж двух приваленных друг к другу плит. Желто‑коричневый мундир, каска с рожками... Очередь – Бурцев ударил с бедра. В каменной арке стало пусто. Еще один – слева под осклизлым валуном. Каска и ствол «шмайсера»... Вторая очередь. Третьего свалил Сыма Цзян. Четвертого – стрела Бурангула.

Стремительный бросок завершился благополучно. Отряд псковского воеводы спешно занимал новую позицию – в основании платц‑башни. Возможно, потребуется прикрывать Сыма Цзяна, пока китаец будет шаманить с арийской магией.

Спасительный пулемет все молчал. «Шмайсеры» строчили вразнобой, не понять куда. А за нагромождением каменных глыб – совсем рядом – слышалась подозрительная возня. Кто‑то быстро и скрытно пробирался к ним.

Фашики?! Решили лезть в рукопашную? Ну‑ну...

– Тихо все! – шикнул Бурцев.

Он накинул ремень «шмайсера» на плечо, чтоб можно было садануть очередью на весу, с левой руки. Правой потянул из ножен меч.

Глава 18

– Не стреляйте! – предусмотрительно крикнул кто‑то из‑за валуна.

Знакомый женский голос... Мелькнуло перепачканное платье и встрепанная рыжая голова.

– Ядвига?!

И не одна! Вместе с супругой добжиньского рыцаря меж камнями, пыхтя и ругаясь, протискивался здоровенный воин в доброй кольчуге с зерцалом во всю широченную грудь, в шлеме с полумаской, с богатырской булавушкой в руках и в желтых изношенных сапогах.

Сапоги эти нельзя было не признать. Некогда прочные, богатые, из крепкой кожи тачанные, теперь они выглядели совсем плохонько, заношенно. То была обувка шведского ярла, захваченная аж четыре года назад в Невской битве. Новый хозяин Биргеровы сапоги берег, как зеницу ока, и надевал лишь по большим праздникам да перед великими сечами – на удачу. Ну, а носил эти прохудившиеся трофеи, конечно же...

– Гаврила?! Как вы здесь?! Откуда?!

Сотник Гаврила Алексич помог полячке перебраться через каменный завал. Освальд подхватил жену. Обнял.

Гаврила скинул шелом. Взмокшие русые волосы делали его сейчас похожим на грозного взъерошенного зверя. Смотрел сотник хмуро и ликом был мрачнее тучи.

– Мишу убили, Василий...

– Убили, – вздохнул Бурцев.

Вот оно, значит, в чем дело! Новгородские богатыри Гаврила и Миша сызмальства корешами были неразлейвода, а тут такое...

– Ну, я и не усидел в Кроме. – Алексич грохнул пудовым окольчуженым кулаком по мшистому камню.

С камня посыпалось.

– Сразу, как прибыл твой гонец, тоже послал вестников в Новгород к Александру Ярославичу. Оставил посадника верховодить гарнизоном да собирать ополчение, а сам – уж ты прости, воевода, что ослушался приказа твоего, – вывел свою сотню из города. За стенами супружница Освальдова нас нагнала, увязалась за дружиной. Пристала, как банный лист: мол, за миленком своим поеду и сестрицей названой, и все тут! Упрямая – жуть. Я гоню ее, а она ни в какую. Ядвига обещала в сторонке переждать, ежели драка будет. А мне спорить недосуг было. Так что – не обессудь и ты, Освальд, – пришлось взять ее с собой. В сторонке правда, твоя женушка не стояла...