Руслан Мельников - Тевтонский крест

Время! Чуть привстав, он швырнул гранату на голос. Нырнул обратно – за камни. Взрыв. Вскрик.

Одним оберштурмфюрером стало меньше...

Ага, не ожидали?! В щель меж замшелыми глыбами видно было, как заметались по развалинам встревоженные фигуры в желто‑коричневой форме, касках того же песочного цвета и ботинках с короткими крагами. Странный прикид... Вообще‑то похожее обмундирование во время Второй мировой носили солдаты Вермахта из Африканского корпуса и эсэсовцы, воевавшие в Италии, на Балканах и на Юге России. Блин, откуда ж явились эти фашики?!

Впрочем, размышлять на эту тему некогда. Бурцев саданул из своего укрытия короткими очередями. Рядом – над ухом – вторил «шмайсер» Сыма Цзяна. Бурангул и дядька Адам тоже изловчились – успели выпустить по стреле. Эсэсовцы опять залегли, затаились. Причем четверо упали явно не по своей воле.

Ответных гранат и пуль в их сторону не летело. Что лишний раз доказывало: Бурцев пока нужен немцам живым. А значит, можно безнаказанно вытворять что угодно.

И этой возможностью он не преминул воспользоваться.

– Ублюдки! – рявкнул Бурцев. – Я хочу видеть свою жену! Немедленно!

Ублюдки не отвечали. Ублюдки переваривали. Тайм‑аут...

Глава 17

Патовая ситуация могла длиться сколь угодно долго. Но время все‑таки работало на фашиков. Эх, если б только пробиться к основанию платц‑башни... И если б произнести заклинание перехода. И если б заклинание сработало... Позиция мертвого оберштурмфюрера – справа. Кольцо магической площадки – в другой стороне. И даже немножко ближе. Нужно всего‑то преодолеть каких‑то три десятка метров. Но удастся ли?

Бурцев высунулся из‑за камней. Туда и обратно – на разведку. Его поприветствовали точной пулеметной очередью. Пули пошли понизу, ударили в землю. Взвизгнули рикошетами под коленками. Так... Их укрытие держат под прицелом. Позиция пулеметчиков близко – рукой подать. Не промахнутся ребятки, в общем. А бить стараются по ногам. Сначала по ногам. Но уж потом, когда гитлеровцы опознают «полковника Исаева» – с остальными они церемониться не станут. Нет, лезть сейчас напролом – все равно что сдаваться. А не лезть – измором возьмут.

– Ну, что делать‑то будем, парни?

Он смотрел на них. Они – на него. Каждый уже занял место для боя. Лучники – Бурангул и дядька Адам – примостились поудобнее меж камней, раскладывают стрелы у щелей‑бойниц. Сыма Цзян со «шмайсером» залег рядом. Освальд и Дмитрий с мечами наголо блокировали проход в их импровизированную крепость. Збыслав пригнулся и покачивает своим страшным кистенем, готовый в любую секунду распрямиться, вскочить, нанести сокрушительный удар железной гирькой на всю длину руки и цепи.

– Драться будем, Вацлав, – ответил за всех Освальд.

Ну, что ж, видать, это есть наш последний и решительный... На милость победителя в их ситуации лучше не рассчитывать. Не явит милости этакий‑то победитель.

Бурцев еще раз обвел взглядом соратников. Суровые лица не выдавали эмоций. Глаза смотрели спокойно и понимающе. Каждый знал: скоро смерть. И укрытие станет общей каменной могилой. «Но хоть нервишки супостату потреплем, – подумал Бурцев, – а то, глядишь, и прихватим еще кого с собой. Чтоб оберштурмфюреру Майеру скучать не пришлось».

Бурцев тоже не строил никаких иллюзий. Тут все просто: или плен, или смерть. В его положении смерть предпочтительней. Его смерть означает жизнь Аделаиды. Хоть какую‑то, хоть сколько‑то...

– Вы как хотите, но меня взять живым не должны, – отдал последнее распоряжение Бурцев. – Все поняли? Когда придет время... и если я сам уже не смогу... В общем, действуйте. Хоть видимой, хоть невидимой стрелой, хоть мечом, хоть кистенем...

Молчание. Слов не надо. Глаза говорили: поняли... выполнят... Живьем своего воеводу супостату не отдадут.

А потом лес вдруг всколыхнулся от воплей, гиканья, улюлюканья, конского ржания. Бурцев вздрогнул. Вздрогнули все. Судя по нервной, судорожной стрельбе – фашики тоже.

Он рискнул – осторожно выглянул из‑за камня. Эсэсовские «шмайсеры» вразнобой били по мелькавшим меж деревьями конным фигурам. Со всех сторон доносились крики и команды на немецком. Однако же! Фашистов вокруг пряталось никак не меньше взвода.

Застрочил пулемет. Тот самый, что держал на мушке полудюжину Бурцева. «MG‑42» шмалил длинными неэкономными очередями, лупил без умолку и без всякой, казалось бы, на то надобности. Пулеметчики не сбивали объявившихся незнамо откуда всадников. И бастион с осажденными дружинниками не обстреливали.