Руслан Мельников - Тевтонский крест

Бурцев улыбнулся, вспомнив о жене. Грустит милая женушка чего‑то в последнее время много, а поговорить по душам все как‑то недосуг. Ничего, вот вернется князь... А до тех пор ему с малой дружиной надлежит беречь покой горожан. И любимой. Бурцев вздохнул. Эх, дружина, мать‑перемать! С такими силами, блин, и детинца Новгородского не шибко удержишь, ежели что...

Нет, военного да всякого оружного люда в городе, конечно, хватало, и даже, на взгляд Бурцева, с избытком. Но то все ратники из местных, пришлому князю вне военных походов не подотчетные. У посадника да у тысяцкого – свои гриди и паробцы. И у владыки‑архиепископа – личная дружина. И у бояр, что познатнее, есть немалые отрядики, и у купцов‑богатеев тоже. И ничейные разбитные ватаги повольников шныряют по улицам. Коли подступит к господину Великому Новгороду какой враг извне, объединятся, конечно, ратные люди. Да плюс к тому ополчения кончанские и уличанские старосты соберут. В общем, супостату мало не покажется.

Но вот если червоточинка изнутри город разъест? Если бунт вспыхнет – слепой, безумный, с повсеместной резней и избиением? Много ли тогда сделаешь с двумя полусотнями верных людей? А червоточинка ведь имеется! Немало купцов, да бояр, да житьих людей[109] новгородских терпят убытки от торговой блокады, которую незримо, но твердо держат немцы после Ледового побоища.

Дело‑то известное: побежденные пытаются одержать верх над победителями не мечом, а звонкой монетой. Экономически удушить, так сказать. А новгородская знать спит и видит, как бы наладить с прусской Ганзой выгодную торговлишку. Любой ценой наладить. Но цена, блин, тут одна: неудобного Александра Ярославича – долой, изрядный кус новогородских земель – под власть ливонцев, да еще, глядишь, начнет немчура новгородцев в католичество обращать. Вот тихо‑незаметно и превратимся в орденскую провинцию...

Мелкие своеземцы – владельцы сябров‑складников[110], небогатые торговцы, лавочники, ремесленники, молодший или черный городской люд, – те пока поддерживают князя Александра. Смерды‑закладники[111] и батраки‑половники[112], изорники[113], огородники, хочетники[114] всякие – тоже. И это ведь, если рассудить, большая часть Новгородской республики, но, увы, увы... Крикливым, бестолковым вече завсегда крутит‑вертит, как пожелает, организованная и денежная верхушка. Совет господ. Господа новогородския и иже с ними. А как раз эти‑то ребята Александра и недолюбливают.

Бурцев думал невеселую думку и меланхолично постукивал ногтями по дубовой доске стола. На столе пусто: пировать – это, пожалуйста, в другое время и в другом месте. Здесь же о деле разговоры говорятся.

Слово держал Данила. В неизменной своей монашеской рясе, с вечной берестяной грамоткой в высохших руках. Говорил ученый муж спокойно, тихо и рассудительно. Но о тревожных вещах говорил:

– ...Вот с тех пор ни один новгородский купец, что за Царьград ушел, и не возвращался. И паломники, отправившиеся в Ерусалим‑град, тоже сгинули безвозвратно в Святых Землях. Ни слуху, ни духу, ни весточки какой от них...

Фиг о во... Бурцев перестал барабанить пальцами – пальцы сами сжались в кулак. Все это тоже смахивало на какие‑то хитроумные вражеские козни. А что? Северную торговлишку Новгород, а с ним – и вся Русь, считай, уже потерял. Если еще и добрый старый путь «из варяг в греки» им перекроют – совсем ведь кисло станет! Сейчас вот за Царьград русичей не пускают. Потом – к Царьграду не доберешься, а там – и выход на Черное да Азовское моря блокируют. Запрут Русь в одном котле с безжизненной Степью, отрежут от Европы и богатых восточных стран...

– Что в орденских владениях слышно? – хмуро поинтересовался Бурцев.

– Да ничего особенного, воевода. Новый немецкий орден вроде как в Святой Земле объявился. Хранителями Гроба себя именуют. Не желают признавать ничьей власти, даже власти своего латинянского патриарха. Воюют с сарацинами, да с другими орденами. Вот и все, что известно. А так... сказки всякие рассказывают.

Бурцев крякнул досадливо. Не до сказок сейчас. Небось новые фанатики Гроб Господень охранять подрядились да сами же чудес всяких понасочиняли. Времена, блин, такие – крестоносцы всех мастей прямо помешались на орденах! Госпитальеры там, тамплиеры всякие, да прочих братств, что помельче, – не счесть. И ведь немцы – в первых рядах. Эти вообще массовики‑затейники на почве создания духовно‑рыцарских орденов. Меченосцы, ливонцы, тевтоны, теперь вот хранители какие‑то. Ну да ладно, Ерусалим‑град далеко, а своя рубашка, как говорится...