Руслан Мельников - Тевтонский крест

Потом все стихло. И все пропало. Их встретил дерптский купол. А под куполом ждали – Аделаида с Ядвигой. Знакомые и незнакомые одновременно. Бурцев поймал взгляд княжны. М‑да, не привык он еще к этим мудрым, чуть насмешливым глазам… Будто и не жена вовсе, давно познанная и изведанная, смотрит на него сейчас, а загадочная барышня, которую еще предстоит раскусить, да закадрить, да охмурить. А как – фиг ее знает!

– Сема, – тихо шепнул Бурцев по‑татарски. – Девочки‑то наши изменились… Там, во Взгужевеже, когда я вытащил их из магического круга малой башни перехода.

– Моя знается, – ответил старик‑китаец. – Твоя, наверное, тоже менялася. В башня ли, не в башня, хорошо ли, плохо ли – твоя сама пусть решается.

– Как думаешь, надолго у нас такие перемены?

– А вот эта для моя совсема неизвестная. Эта нет в древняя свитка. Можется, навсегда, можется, до завтра.

– Чего шепчетесь, други? – Ладонь Освальда хлопнула Бурцева по спине.

– Да так, о женщинах треплемся.

– Хм, завидую я твоему другу‑китайцу, Вацлав. Хотелось бы и мне в его возрасте такие разговоры вести.

– А что, боишься поиздержаться к старости с Ядвигой‑то?

– Да ладно тебе, – смутился рыцарь. – Скажи лучше, что дальше делать будем? Куда подадимся после Дерпта‑то?

Бурцев пожал плечами:

– В новогородские земли, к Александру Ярославичу, вернуться не хочешь?

– Отчего ж нет? Славный князь. Мы с ним еще немца погоняем.

– Значит, договорились. Тем более что я обещал Александру сказку одну дорассказать.

– Сказку? Какую сказку?

– Занятную. А теперь отстань от меня, Освальд, и топай к Ядвиге. А то ишь как зыркает влюбленными глазищами твоя ненаглядная.

Добжинец видел. Рыцарь крутанул длинный ус, выпятил грудь. А потом совсем уж несолидно – по‑детски, вприпрыжку побежал к даме сердца. Ядвига заливалась вовсю.

Бурцев тоже поспешил к своей княжне. Из‑под деревянного, наспех сбитого эсэсовцами купола они рука об руку вышли под другой – чистый звездный купол ночного неба. Пахло весной…

Руслан МельниковРыцари рейха

Пролог

Светало. Утренний воздух был свеж и покоен, а солнце еще не превратилось в раскаленный медный котел, подвешенный к небосклону. Умирать не хотелось, и не хотелось питать своей кровью Святую Землю, так истосковавшуюся по влаге. Но два войска уже застыли в тягостном ожидании меж Аккрой и Хайфой. Ровное, как струганая доска, безводное и необъятное пространство, что идеально подходит для конных сшибок, разделяло противников. По истрескавшейся от зноя равнине гулял ветерок – слабый, мирный, не предвещавший бури. Пыль не поднималась выше конских бабок. А противостоящие армии казались друг другу далеким и безобидным миражным маревом.

Странные то были армии. Невиданные, немыслимые... Над первой – многочисленной, шумной и пестрой – зеленые полотнища пророка Мохаммеда развевались рядом со знаменами Христовых рыцарей. Мусульманский полумесяц соседствовал здесь с красными на белом крестами тамплиеров и белыми на красном – иоаннитов. Тяжелая панцирная кавалерия правоверных стояла бок о бок с закованными в латы воинствующими монахами Храма и Госпиталя[98]. А спесивые светские рыцари Иерусалимского королевства, не принадлежавшие ни к одному из орденов и позабывшие перед лицом общей опасности былые усобицы и распри, выстраивались единой линией авангарда вперемежку с легковооруженными лучниками сарацин. Живая стена эта, готовая ударить первой или первой же принять вражеский удар, пестрела рыцарскими гербами, разномастными стягами, вымпелами, нашеломными наметами[99], наголовными куфьями[100], яркими щитовыми эмблемами восточных воинов и причудливой арабской вязью.

Еще более удивительно выглядело воинство, противостоявшее объединенным силам европейцев и сарацин. Тут тоже хватало крестов, и хватало с избытком. Только все они сплошь были черными. Правильные четырехугольные и усеченные – «Т»‑образной формы – тевтонские кресты украшали белые знамена и белые щиты. И белые плащи братьев ордена Святой Марии, надетые поверх кольчуг и лат. И серые котты полубратьев‑сержантов. И стальные нагрудники орденских кнехтов.

Черными крестами были помечены и туши нескольких стальных монстров цвета песка. Монстры эти ожившими барханами ворочались среди рыцарской конницы и внушали ужас одним лишь своим видом. Чудовища раскатисто взрыкивали, пугали коней, металлическим лязгом и скрежетом, испускали клубы вонючего дыма. А вокруг рокотали трехколесные повозки, не нуждавшиеся в лошадиных упряжках. Из повозок хмуро взирали люди без брони, мечей и копий, но в чудных желто‑коричневых одеждах неместного покроя, в касках‑колпаках, украшенных миниатюрными рожками, и со страшным оружием, незнакомым оружейникам Запада и Востока.