Руслан Мельников - Тевтонский крест

И только тогда началось наступление крестов чёрных. Взревели, рванули вперед танки. Вслед за ними сдвинулась с места тевтонская «свинья». С шага – в рысь. С рыси – в тяжелый галоп...

– Готт мит у‑у‑унс![108] – вскричали из‑под глухих ведрообразных шлемов братья ордена Святой Марии.

Эсэсовцы наступали безмолвно. За них говорило оружие. И шума оно производило куда больше, чем воинственные возгласы союзников.

Ситуация на поле боя изменилась. Нападавшие больше не нападали. Расстрелянные, рассеянные, сломленные, лишенные знамен и военачальников, они наконец в полной мере осознали тщетность бессмысленной атаки. И отходили, отступали, бежали... Лишь немногие еще пытались сопротивляться. Отдельные разрозненные группки, сохранившие подобие боевого строя, смыкали ряды. Всадники спешивались, не надеясь более на взбесившихся израненных лошадей. Вставали плечо к плечу, щит к щиту. Тамплиеры, иоанниты, сарацины, рыцари‑одиночки, предпочитавшие смерть в бою позорному бегству...

А смерть была неминуема. В небе кружили неумолимые «мессершмитты». Танки уже не стреляли – танки просто давили храбрецов, что осмеливались встать у них на пути. А в пробитые «тиграми», «пантерами» и «рысями» бреши по отчетливым следам гусеничных траков – по кровавой каше из тел и смятого металла – вклинивался живой таран тевтонских всадников. Пулеметчики и автоматчики на флангах прикрывали атаку и расчищали путь рыцарскому строю. Самим орденским братьям оставалось лишь довершить расправу.

Бронированное рыло и фланги «свиньи» раскрывались, распадались на части, выпуская из своего чрева легкую конницу и пехоту ордена Святой Марии. Тевтонские кнехты и эсэсовские автоматчики добивали раненых. Конные братья, полубратья и оруженосцы уже без всякого порядка неслись меж танков и мотоциклов. Порядок теперь был не нужен: скоротечная битва закончилась, начиналась погоня и избиение.

В Палестине вершил свою волю новый хозяин.

Глава 1

Дубовый стол, длинные скамьи, заполненные меньше чем на треть, знакомые лица. Угрюмые, мрачные лица... Старая гвардия: новгородец Дмитрий, татарский юзбаши Бурангул, польский пан Освальд, литвин Збыслав, прусс дядька Адам, китайский мудрец Сыма Цзян. Да еще княжеский писец и ученый муж Данила. Да Гаврила Алексич, оставленный Александром Ярославичем в помогу. Вот, собственно, и все.

Место владыки Спиридона пустовало. Новгородский архиепископ отправился с очередной неотложной ревизией по дальним монастырям и скитам. Лучшего времени не нашел! И посадник Твердислав куда‑то запропастился. Тысяцкий Олекса тоже почему‑то явиться не соизволил. Давно уж послан отрок за обоими, но до сих пор нет никого. Пришлось начинать без них.

Да, в просторной горнице, где обычно проходили княжеские советы, сейчас было просто угнетающе малолюдно. И сам князь отсутствовал. И большая часть его думных людишек не сидела по своим местам. Снова в походе наш Ярославич. Псковичи, уже пару месяцев жившие без своего князя, совсем распоясались. Посадник тамошний польстился на ливонские посулы, да и переметнулся к немцам. Лазутчики донесли: орденские рыцари уже выступили к городу. Надобно было порядок наводить, и притом незамедлительно, не растрачивая драгоценное время на долгую вечевую склоку, сбор ополчений и снаряжение новгородских полков. Тут шла гонка с немцами: кто поспел, тот Псков и съел. А от Пскова‑то до Новгорода – рукой подать.

Князь увел с собой почитай всех своих ратников. И татар Арапши заодно. Оно и понятно: быть может, драться с ливонцами придется или, чего доброго, штурмовать псковские стены, а это не фунт изюма съесть. Так что в Новгороде осталась лишь малая дружина. Ну, то есть очень малая. Во главе – воевода Василий. Василько, как кличет его сам Александр Ярославич. Василий Бурцев – бывший омоновец, бывший рыцарь, а ныне... Бурцев невесело усмехнулся: вроде как зам князя он тут ныне.

В отсутствие Александра, прозванного после давней победы над свеями Невским, у него, у зама‑воеводы, должна болеть голова о порядке в буйном Новограде. Присматривать нужно, чтоб посадник не чудил, чтоб вече не своевольничало да чтоб купцы‑бояре, с немчурой тайную дружбу водящие, лихих делов не понаделали. В общем ответственность – жуть, а реальных рычагов воздействия на норовистых новгородцев – никаких. Дружина в сотню воинов – вот и весь его административный ресурс вкупе с силовыми и карательными органами. Та же сотня обеспечивает охрану княжеской семьи и семейств дружинников. И Аделаиды...