Руслан Мельников - Тевтонский крест

Что‑то небольшое, продолговатое промелькнуло в воздухе. Глухой стук под копытами – меж коней… Бурцев удивленно глянул вниз. Камешек со скалы сорвался, что ли?

Ага! Как же, камешек! Железная болванка полностью ушла в рыхлый снег. Сверху торчала отполированная деревянная рукоять. Граната! Ручная! Противопехотная! С Вороньего Камня брошенная! Судя по всему – фашистская «колотушка» «М‑24».

– Князь!

Замедлитель немецких гранат времен Второй мировой горит 4–5 секунд. Бурцев действовал быстрее. Рывок… Прием из арсенала татарской борьбы на поясах – и оба всадника рухнули из седел на каменный зуб. За каменный зуб… Скатились на лед.

Ярославич успел лишь открыть рот. Сказать новгородский князь уже ничего не успел.

Взрыв. Грохот.

Осколки ударили в лошадей, в камень, срикошетили, ушли вверх, в стороны.

– Что?! Кто?! – Александр уже стоял с обнаженным мечом.

Бурцев прыгнул к окровавленным конским тушам, вырвал из своей седельной сумки «шмайсер». Глаза смотрят вверх – на Вороний Камень. Ствол «МП‑40» – тоже.

А там – над скалистым обрывом, меж валунами мелькнула чья‑то шапка. Бурцев ударил очередью. Шапка исчезла. Донесся стук копыт. Уходит, гад…

– Князь, будь здесь!

Не слушая и не слыша возражений, Бурцев уже бежал вокруг острова – к пологому склону Вороньего Камня. Только там и мог спуститься на озерный лед гранатометчик.

Со стороны заросшего берега к ним спешили встревоженные дружинники. Гаврила Алексич – впереди. Но далеко еще, слишком далеко княжьи люди. А незнакомый всадник в простеньком тулупе, мохнатой шапке и широких штанах – вот он! Слетел с Вороньего Камня, поворотил коня к ближайшему леску. Погнал…

Нет, врешь, не уйдешь! Теперь – точно не уйдешь. Еще одна очередь из трофейного «шмайсера». Конь умчался. Всадник, срезанный пулями, – упал. Заворочался на снегу, завыл утробно. Красное пятно растекалось под набухшим тулупом.

Бурцев подбежал к раненому. Подоспел и Александр.

– Кто это?

Брезгливо – как некогда боярин Игнат ворочал сапогом отрубленную голову мясника Федьки – Бурцев перевернул ногой скрюченное тело. Тело застонало. Бурцев отступил в изумлении.

– Игнат?! – Ярославич тоже был в шоке. – Ты?!

Еще один стон. Мертвенно‑бледное лицо. Гримаса нечеловеческой боли. Мольба в глазах.

– Убей, князь, – прохрипел боярин. – Сжалься…

Да, тяжко сейчас Игнату: пуля вошла в бок, а вышла из живота. С кишками вышла. А когда кишки вот этак – наружу, смерть уже неминуема. Но смерть смерти рознь. Если вставить все как есть, долго еще боярину мучаться. Очень долго.

– Убей… Христом‑Богом прошу…

Князь, однако, не торопился выполнять просьбу предателя. Склонился над боярином. Посмотрел сверху. Хмуро, недобро, глаза в глаза:

– Ты Савву живота лишил, Игнат?

– Да, князь, – боярин не отпирался – зачем? Сейчас‑то. – Тебя хотел… Не вышло…

Ох, ничего ж себе! Бурцев присвистнул. Выходит, вовсе не эсэсовец швырял гранату в Александра во время Ледового побоища!

– И Федьку Рваноуха нарочно зарубил, чтоб тебя не выдал? – продолжал допрос Ярославич.

– Да, князь…

Так вот кто послал к Ярославичу на Соболицком берегу рябого убийцу с подранным ухом! Бурцев качнул головой.

– А гранаты где взял? – вмешался он. – Эти взрывающиеся сосуды с деревянными ручками?

Игнат булькал, сплевывал кровью и тяжело, хрипло дышал.

– Отвечай, – приказал Александр.

– Их дал мне советник магистра Дитриха фон Грюнингена… Рыцарь с медведем на гербе… Две штуки дал… Научил, как бросать… Сказал, если подле тебя, князь, хоть одна из этих малых булав с громом упадет – никакой доспех не поможет…

– Когда? – проскрежетал Ярославич. – Когда он тебе их дал?

– Вчера, – с трудом выдавил Игнат. – Когда рать твоя на чудский лед вступила…

Язык боярину повиновался плохо.

– Когда я остался с обозом… Не стал я дальние дозоры проверять, князь… Обманул тебя… К ливонцам поехал… С Дитрихом встретился… И с советником его… Рассказал, что ты на русский берег пойдешь… Потом вернулся…

Бурцев досадливо сплюнул. Ясно теперь, почему немцы позволили Игнату беспрепятственно вырваться из захваченного обоза. И почему самолет цайткоманды появился над озером в самый неподходящий момент, тоже ясно. Танки вот только свои эсэсовцы подогнать вовремя не успели – не смогли отсечь отступающего противника от спасительного озера. Но танки по воздуху летать не умеют, а здешние болота и непролазные буреломы – даже на гусеничном ходу быстро не проскочишь.