Руслан Мельников - Тевтонский крест

«Тигр» поливал плотным – головы не поднять – пулеметным огнем позиции татарских стрелков. Ухнул даже разок из пушки. Больше для острастки, разумеется. Использовать дальнобойное крупнокалиберное орудие в ближнем бою с рассеянными лучниками неразумно, но психологический эффект демонстрация силы возымела. Ни огненные стрелы хоцзян, ни пороховые «громовые шары» не могли сравниться с выстрелом 88‑миллиметровой пушки немецкого тяжелого танка.

Кочевники – оглушенные и растерянные – залегли. Человеческие нервы все ж таки не железные! Вжались степные стрелки в снег – ни живы ни мертвы. С тоской вспоминают о былых битвах, где все понятно: вот конница, вот пехота, вот верный лук, от которого врагу нет спасения, а вот сабля в ладонь…

Надо бы подбодрить ребят.

– Сыма Цзян! Туда!

Бурцев указывал на «тигр».

Неподвижную мишень поразить оказалось проще, чем юркие «рыси». Граната ударила точно под башню. Яркая огненная отметина обозначила место попадания. «Тигр» замолчал. Внутри густо задымилось, черной гарью потянуло из щелей, но немцы даже не попытались покинуть подбитый танк. Кумулятивная струя вывела из строя весь экипаж.

Глава 34

Порадоваться удачному выстрелу помешал омерзительнейший звук – свист пуль над головой.

И сухой деревянный стук.

И щепки, посыпавшиеся от расстрелянной арка‑баллисты.

И срезанные, как серпом, ветки.

И опавший с них снег.

И вскрик Сыма Цзяна, схватившегося за левую руку.

По одежде китайца расплывалось красной кляксой кровавое пятно. Проклятье! Их все‑таки заметили.

Мотоциклисты, не скованные теснотой перископного обзора, разглядели за далекими кустами самострел‑гранатомет. И палили теперь по ненадежному укрытию от души. Палили прямо на ходу: вражеский «цундапп» несся к аркабаллисте. Отчего ж не нестись? Лучники еще не пришли в себя.

Что ж, пора ответить пулеметом на пулемет.

– Всем лежать! – приказал Бурцев.

А все – и подстреленный китаец, и русский сотник, и литвин‑оруженосец – и без того уткнулись уже лицами в снег. И подниматься пока не собирались: посвист пуль над головой придавливал к земле не хуже иного пресса.

Где пригнувшись, где – на четвереньках, Бурцев пробирался к запасной позиции – трофейному мотоциклу, укрытому снегом, буреломом и еловыми лапами.

Добрался. Влез в коляску, откинул ветки…

Кажется, подъезжавшие эсэсовцы здорово удивились, когда из бурелома в нескольких метрах от них вдруг возник пулеметный ствол. Возник и сразу ударил. Частыми короткими очередями.

Стрельба длилась недолго. И вражеский пулеметчик, и два мотоциклиста распластались у изрешеченного, перевернутого, горящего «цундаппа».

Зато к Бурцеву поворачивала морду ближайшая «рысь»: железная кошка тоже его заметила… А это гораздо, гораздо хуже. Пулемет он бросил не раздумывая – все равно проку от него теперь, как от козла молока. Вывалился из коляски, откатился в стону.

Первыми снарядами разметало снежный бруствер и наваленные сверху ветки. Но ни человека, ни мотоцикл не задело. Что ж, следующие лягут точнее. Бурцев прикрыл голову руками, зажмурил глаза.

Но громыхнуло не там. И громыхнуло не так. Он узнал знакомый уже звук расколотой гранатой танковой брони. Глянул из сугроба… «Рысь» дымилась. В башне – прямо над фашистским крестом виднелась небольшая дыра с оплавленными краями, а внутри – ба‑бах, ба‑бах, ба‑ба‑бах… – вовсю рвалась боеукладка.

Сыма Цзян, Дмитрий и Збыслав хорошо усвоили науку противотанкового боя. «Рысь», охотившаяся за дерзким пулеметчиком, невольно подставила бок под самострел, а побитая пулями китайская аркабаллиста все еще сохраняла боеспособность. Танк проезжал в каких‑то полусотне метров от «большого ну». И три гранатометчика тринадцатого века справились без его, Бурцева, помощи: сами зарядили, сами навели, сами всадили гранату в бронированную цель.

Правда, цена, заплаченная за этот удачный выстрел, оказалась немалой. Последний танк цайткоманды – «рысь», заходившая с противоположного фланга, развернула ствол. В том, какую цель выбрал немецкий наводчик, сомневаться не приходилось. Разглядели‑таки, сволочи, откуда выпархивают бесшумные снаряды…

– У‑хо‑ди‑те! – заорал Бурцев.

Упрашивать не пришлось. Збыслав и Дмитрий прянули прочь от аркабаллисты, на руках унося раненого китайца. Сухонький желтолицый старичок был легким. Здоровенные литвин и русич бежали быстро…

Взрыв. Еще. И еще. И обломки самострела взлетели в воздух вместе с выдранным из земли кустарником. Боевой расчет «гранатомета» кубарем покатился в снег. Залегли. А танк уже несется к ним – добить, додавить.