Руслан Мельников - Тевтонский крест

Бурцев подбежал раньше.

– Гранаты?! Где гранаты?!

Оглушенные, контуженные, ошарашенные, они смотрели на него недоуменно, непонимающе.

– Где снаряды? Где стрелы? Где наши «громовые шары»? – кричал он по‑русски, по‑польски и по‑татарски.

Сыма Цзян здоровой рукой рванул кушак на засаленном зимнем халате. Две каплевидные болванки с деревянными рукоятями выкатились из‑за пазухи китайца. Последние…

– Отец, ты молодец!

Вот почему его оттаскивали от аркабаллисты в четыре руки! Раненый китайский мудрец не желал уходить с позиции без гранат. И правильно: без гранат уходи – не уходи, а танк все равно достанет. Правда, и с гранатами противостоять «рыси» – шанс невелик. Но все‑таки…

Бурцев подхватил их обе.

– Лежать здесь! Всем! Не высовываться!

Прыгнул в кусты. Царапая лицо и руки, продрался в сторону. Быстро приготовил килограммовые болванки к бою. Замер: в каждой руке по гранате. Ручной, противотанковой… И на этот раз их придется использовать по прямому назначению – то есть метать рукой. Метров с двадцати. Но до чего же не хочется подпускать бронированную кошку так близко…

«Рысь» перевалила через заснеженный кустарник. Гусеницы смяли разбитый самострел. Повезло – танк пер не на него, не по прямой: пулемет если и скосит, то не сразу. Бурцев приподнялся. С размаху швырнул в немецкую машину немецкие жже гранаты. Одну за другой. С упреждением на пол‑корпуса. И на корпус.

Сразу же уткнулся в снег. Не глядя. Чего глядеть теперь‑то…

Первый раз рвануло громко, оглушительно громко. Взрывная волна прошла по спине, цапнула кольчугу, припорошила снегом. Сверху посыпалось. Мерзлые земляные комья? Осколки?

Рев не прекратился. Танк не остановился.

Еще один взрыв. Такой же громкий.

Двигатель смолк…

И только тогда Бурцев поднял голову. Ему снова повезло. Просто сказочно повезло, иначе и не скажешь… Вторая граната упала на башню сверху, едва зацепив. Но зацепив все же! Прожгла башенную броню вскользь – до нижней части корпуса, почти до гусениц. Оплавленная щель в палец шириной рассекла металл. Словно рубанули «рысь» наискось противотанковым клинком. Или лазером прошлись.

Танк встал. Жар кумулятивной струи лишь лизнул его нутро. Скорее всего, машина все еще была на ходу. Да и боеприпасы внутри не сдетонировали. Однако экипажу, замурованному в железном гробу, было уже явно не до боя. Тесный мирок там, за прожженной броней, слишком смахивал сейчас на ад.

«А ну как выскочат фашики? – мелькнула запоздалая мысль. – Начнут стрелять. Что тогда? Идти с мечом врукопашную?»

Из откинувшегося люка – из гари и смрада действительно полез человек. Один‑единственный. Выживший. Обожженный. Вопящий от боли. Вслепую палящий из «шмайсера». Мученья танкиста прекратила милосердная татарская стрела.

Бурангул стоял неподалеку. Запыхавшийся, пошатывающийся. Стоял во весь рост – не таясь. И то ведь верно: не от кого теперь таиться. На одежде юзбаши расплывалось кровяное пятно, но свой верный лук он держал по‑прежнему крепко.

Бурцев тоже поднялся, тряхнул головой. Наступившая тишина глушила не хуже недавних взрывов… Стрельба‑то прекратилась. Совсем! Даже от Вороньего Камня, где пропущенные вперед мотоциклисты из авангарда цаиткоманды и ливонские всадники попали в засаду, не доносилось больше ни звука.

Один за другим к нему стягивались уцелевшие бойцы. Уцелевших было немного.

– Все кончено? – пробасил Збыслав. И тишины опять не стало.

Вдали – где‑то за Вороньим Камнем, на льду Чудского озера застрекотали «шмайсеры». Бурцев покачал головой. Наивно было бы полагать, что с танковой колонной шла вся цайткоманда.

– Боюсь, все только начинается…

Глава 35

Немцы, оставшиеся на том берегу Узменьского пролива, шли в атаку. Может быть, танкисты, попавшие в засаду, вызвали по рации подмогу. Может быть, фон Берберг, услышав отдаленные раскаты взрывов, сам решил, что пора и ему ввязываться в драку, а может быть… Может быть, просто пришло время? Ведь утро пятого апреля 1242 года давно уже наступило. Не по‑весеннему морозное утро Ледового побоища.

Бурцев не стал дожидаться сбора своего отряда – рассеянного, расстрелянного, ошеломленного, бродящего среди трупов и горящих танков, не верящего еще в собственную победу над железными драконами фашистских панцерваффе.

– Дмитрий, Збыслав, Сыма Цзян, Бурангул, позаботьтесь о раненых. Вы свое дело сделали. Все, что могли, и даже больше. Я – еще нет.