Руслан Мельников - Тевтонский крест

– Сатанинскому отродью, коим является все колдовское племя, известны соблазны, перед которыми трудно устоять.

– Ты хочешь сказать, Игнат, что князь наш Александр Ярославич, истинный оплот веры православной и земли святорусской, падок до соблазнов нечистого?

В голосе Гаврилы зазвучала нехорошая хрипотца вскипающей ярости. Безразмерная ладонь богатыря легла на рукоять булавы. Алексич медленно приподнялся. Вскочил и сидевший подле него бугай топором и рогатиной. Паренек, поразивший Бурцева сходством с князем, тоже уже стоял на ногах, лез вперед Савва с обнаженным мечом.

Лицо Игната вмиг сделалось белым и каким‑то размазанным, будто известковые разводы на стене. Что, боярин, сгоряча ляпнул недозволенное? До смертоубийства, однако, дело не дошло.

– Ти‑хо! – прикрикнул на спорщиков Ярославич. Да так прикрикнул, что вздрогнули все присутствующие. И Бурцев – чего уж там – вздрогнул. Правду, блин, писали летописцы о трубном гласе Невского – не соврали, не покривили душой пергаментомараки.

Впрочем, Александр не только кричал, но и действовал. Одной рукой отпихнул назад – за спину – слугу‑оруженосца. Другой схватил и без лишних церемоний силой усадил на лавку вспыльчивого юнца.

– Стой где стоишь, Савва! А ты, Андрей, не лезь поперек старшого брата! Гаврила, ты тоже сядь! Сядь, говорю, а то сапоги ярловы отниму!

Неожиданная угроза возымела действие: богатырь с булавой в страхе занял прежнее место. Спешно упрятал ноги под лавку – подальше от глаз разгневанного Александра.

«А сапожки‑то, в самом деле, непростые, – усмехнулся про себя Бурцев, – у шведского ярла отобранные! Дорожит, видать, ими Гаврила, ох, дорожит».

– И Мишу посади, – рыкнул князь напоследок. – Пусть среди пешцев своих норов показывает, в сече с ворогом да в кулачных боях на Волхве, а не в княжьем шатре. Здесь ему не свейская ладья!

Лапа Гаврилы цапнула за пояс воина с рогатиной, оттащила обратно, шмякнула пятой точкой об лавку – аж дерево затрещало. Бурцев снова улыбнулся – незаметно, едва‑едва, лишь уголками губ. Кажись, Мишу этого он тоже знает. Писали и о нем летописи: кулачный боец, что со своей пешей дружиной потопил в Неве три шведских корабля. Ба, как говорится, знакомые все лица!

В шатре тем временем стало тихо необычайно. Александр снова угрюмо взирал на Бурцева:

– Продолжай… Говоришь, не насылал морока‑то?

– Нет. Никому морочить голову я тут не собирался. То, что видел ты, князь, увидит и любой другой. Пусть попробует кто‑нибудь из твоей свиты. Я ведь не мог заготовить заклинания для всех сразу. Я и понятия не имел, кто будет сидеть сейчас рядом с тобой.

– А ведь верно… – Ярославич обвел взглядом соратников. – Ну, кто смелый?

Первым заглянуть в «магические кристаллы» решился Савва. Ничего страшного с ним не стряслось. Разве что переменился в лице княжий оруженосец, как громом пораженный, да перекрестился спешно. Остальной народ был заинтригован. Потянулись руки. Бинокль пошел гулять по лавкам. Охи, вздохи, восклицания… Громче всех дивился несдержанный молодший брат князя. Дольше всех гитлеровскую оптику вертел в руках княжеский писарь. Озадаченный не на шутку, он в глубокой задумчивости передал бинокль соседу.

Бурцеву оставалось лишь надеяться, что полезную трофейную вещицу здесь не разобьют. Не разбили. Даже вернули. И уставились со всех сторон, ожидая дальнейших объяснений. А что объяснять‑то.

– Здесь магии нет, – развел он руками. Как‑то даже виновато вышло – будто оправдывался…

Бояре и военачальники боялись кашлянуть. Князь молчал, прислушиваясь к своим мыслям. Зато шевельнулся задумчивый писарь в монашеском одеянии:

– Позволь слово молвить, княже.

– Говори, Данила, – разрешил Александр. – Всегда рад твоему мудрому совету.

– Я думаю, это возможно – то, что речет Василий. Наверное, опытным стеклодувам под силу создать подобную вещицу. Но только очень опытным. И искуснейшим из искуснейших в своем ремесле.

– В самом деле?

– Видел я однажды заморские диковинки, что привезли на торг венецианские купцы. Так вот, был среди них и стеклянный глаз для тех, кому очи на склоне лет не так верно служат, как в молодости. Этот прозрачный кусочек стекла, изогнутый особым образом, действительно увеличивает и приближает, если смотреть через него. Не так сильно, конечно, как эта штука, но все‑таки… И создан был тот стеклянный глаз не колдовством, а ремеслом.

– Хорошо. – Александр снова повернулся к Бурцеву: – А твоя самоходная телега и невидимые стрелы тоже без колдовства сотворены?