Руслан Мельников - Тевтонский крест

– Да, мне известно об этом.

Теперь голос Александра был бесстрастным. А глаза – колючими. «Пусть Збыслав, Адам, Дмитрий и Бурангул отвечают за себя, а вы – за себя», – говорили эти глаза.

Бурцев вздохнул: много, ох много, видно, недругов у князя, раз так недоверчиво смотрит сейчас Ярославич.

– А этот кто такой? – Александр, нарушив паузу, кивнул на китайца. Княжеские очи вдруг вспыхнули, озорно блеснули. – Тоже поляк, что ль?

По лавкам прокатились негромкие смешки. Бурцев – и тот не удержался от улыбки.

– Нет, княже. Китайский мудрец то, советник Кхайду‑хана Сыма Цзян. Ходил с татарами на Польшу, строил для хана пороки и готовил огненный заряд. Потом…

Он запнулся. Стоит ли вдаваться в подробности и рассказывать о поисках Сыма Цзяном в чужих краях башни ариев? Нужно ли вообще о ней упоминать? Нет, пожалуй, обойдемся. Все равно ведь не поверят. А поверят – сочтут, чего доброго, каким‑нибудь колдуном. Фиг потом договоришься с православным князем.

– … потом он отстал от войска. Во время битвы с богемским королем Венцеславом.

– Допустим. Ну, а ты‑то сам откуда здесь взялся? Где по‑русски говорить научился?

– Так я родился на Руси, – опустил глаза Бурцев. Уточнять дату рождения не будем… – Только скитался долго по миру. Странник я, княже, калика перехожий. Кличут Василием, а если на польский манер, то Вацлавом. Немцы под Сродо‑градом меня живота лишить хотели, да юзбаши татарский Бурангул от лютой смерти спас. Так я и прибился к Кхайду‑хану, а уж там попал в дружину к Дмитрию.

– Прибился и в большие люди выбился, калика, – заметил Александр. – Дмитрий и Бурангул в один голос утверждают, будто именно под твоим началом была разбита немецкая «свинья» у польского града Легница.

– Было такое, – не стал скромничать Бурцев, – за то мне ханская золотая пайзца дадена.

– Да, о пайзце я тоже наслышан. И о том, как крепость немецкую вы взяли…

– И такое было. Только не немецкая то крепость. На самом деле это замок пана Освальда. Крестоносцы его захватили. А мы отбили.

– А еще Дмитрий с Бурангулом говорят, будто в том замке вы самого великого магистра орденского порешили.

– Порешили, – согласился Бурцев.

– И еще кое‑что говорят…

Он насторожился.

– Они так тебя расхваливали, что ненароком обмолвились о колдовском оружии, которым ты, якобы, владеешь. Какие‑то там диковинные самострелы, снаряженные смертоносными невидимыми стрелами, железная труба, извергающая разрушительный гром и пламя, сосуды, начиненные магическим огнем…

Ну конечно! Переброшенные из будущего «шмайсер», ручные гранаты, фаустпатрон и пистолет эсэсовца‑переговорщика – все это он действительно использовал в прошлогоднем бою за Взгужевежу.

– Юлдус, унбаши верного нашего союзника Арапши, – князь кивнул на незнакомого и невозмутимого степняка, – тоже добавил к словам твоих друзей много интересного. Он рассказал, как погиб отряд Домаша и Кербета. Рассказал о бое в Моосте. Рассказал о гигантской летающей птице, убивающей сверху, и о ползающем драконе‑колеснице, за железным панцирем которого прячутся люди. Юлдус говорит, тебе знакомы эти твари.

Так вот оно что… Вот ради чего их пригласили в княжеский шатер. Да не их, собственно. Освальда, Сыма Цзяна и Ядвигу доставили сюда в качестве бесплатного приложения – до кучи. А основной разговор будет с ним, с Бурцевым.

– И потом, – продолжал князь. – Ведь именно ты пригнал в мой лагерь эту… уж не знаю, как сказать… Не то заколдованную самоходную телегу, не то зверя невиданного. Да еще привез на нем никчемного юродивого немца в странных заморских одеждах, который несет всякую чушь, а о ливонском войске рассказать толком ничего не может. Юлдус утверждает, будто немец тот побывал в чреве железного дракона‑ашдаха. Должно быть, там бедняга и повредился в уме. Еще Юлдус говорит, что пригнанная тобой зверь‑телега тоже способна извергать гром и метать невидимые стрелы. И будто бы она во всем послушна тебе.

Так‑с, похоже, формальная часть допроса закончена. Князь приступал к основной – к тому, что его действительно интересовало и чего не могли объяснить ни Бурангул, ни Дмитрий, ни Юлдус, ни кто‑либо другой.

– Скажи, Василий, ты колдун?

Тон князя переменился. Освальд, Ядвига и даже Сыма Цзян насторожились, почувствовали, что дело запахло керосином.

– Нет, княже, – тихо, но твердо сказал Бурцев. – Я не колдун.

Народ на лавках глухо зароптал.

– Тогда объясни нам, откуда взялась вся эта дьволыцина и как тебе удается подчинять ее своей воле?