Руслан Мельников - Тевтонский крест

Он оглядываться не стал. Подскочил. Прыгнул к ослабившему бдительность слуге вестфальца.

Палка‑пистолет выстрелить не успела. Бурцев нанести удар успел. Отклонил опасное оружие в сторону. И добавил еще. И еще… Левой‑правой, правой‑левой‑правой. Целая серия – стремительная, мощная боксерская «двоечка», «троечка»… Под каску! В не защищенное броней лицо оруженосца. Лицо пустило кровавые сопли. Враг отшатнулся, беспомощно взмахнул руками, рухнул на спину. Палка‑стрелялка упала рядом.

– Ясь, хватай это! – приказал Бурцев.

Сам бросился на фон Берберга – тот уже тянул из ножен смертоносный меч.

Перехватить руку и впихнуть клинок обратно Бурцеву удалось, а вот с ходу врезать противнику, сбить с ног, нокаутировать не получилось. Зато у самого вдруг помутилось в глазах от мощного хука слева.

Нет, он не упал – это означало бы неминуемое поражение. Бурцев повис на перевязи противника, рванул что было сил застежку…

Пояс фон Берберга с кинжалом‑мизерикордией и мечом в ножнах оборвался. Эсэсовец из цайт‑команды и бывший омоновец сцепились, как деревенские мальчишки, в плотной, вязкой борьбе. Упали, покатились по снегу. Бурцев попытался взять вестфальца на болевой. Фон Берберг ловко вывернулся и, изловчившись, оттолкнул противника ногой.

Удар спиной о дверной косяк едва не вышиб дух. Мать‑перемать! Видно, без тяжелой артиллерии не обойтись.

– Ясь, дай‑ка это мне!

Бурцев протянул руку. И чертыхнулся.

Оруженосец Вольфганга ничего не видел и не слышал. И трофейный кусок копья отдавать не собирался.

– Адово творение! Адово творение! Адово…

Обезумевший Ясь со всей мочи крушил о каменные стены оружие, сразившее его господина. Щепки летели во все стороны. Удлиненный ствол с глушителем изогнулся, пистолетная рукоять покорежилась. Из‑под разбитого копейного щитка выпала обойма. Посыпались патроны…

А фон Берберг уже стоял на ногах. Пришлось подниматься и Бурцеву.

– Вацлав! Ясь!

Знакомый голос. Пронзительный, предостерегающий. Ядвига?! Нашли все‑таки девчонку… Вот о каком сюрпризе шла речь! Оглянуться бы, посмотреть, да нельзя – вестфалец наступает, выставив вперед кулаки в кольчужных рукавицах.

– Хэнде хох!

А это голос совсем незнакомый. Но и сейчас Бурцев не рискнул отвести взгляд от штандартенфюрера, занявшего боевую стойку. Только сухая автоматная очередь и вскрик бедняги Яся заставили его глянуть назад. Оруженосец Вольфганга фон Барнхельма медленно сползал по стене, оставляя на старой кладке красные потеки. Искореженное древко‑пистолет лежало у его ног.

С десяток ливонских кнехтов вели к дому мельника связанную Ядвигу. Их предводитель – один из монахов Вильгельма Моденского – стоит неподалеку. Целит «шмайсером» в грудь Бурцеву.

– Не стрелять! – фон Берберг едва не надорвался от крика. – В этого – не стрелять!

Автоматчик стрелять не стал. Но удар тяжелого окольчуженного вестфальского кулака по затылку немногим отличался от контрольного выстрела в голову. Точный, сильный удар… В черепушке загудело – глухо и протяжно. Сами собой подкосились ноги. Бурцев вдруг понял, что лежит на земле и подняться нет уже никаких сил.

– Этот нужен мне живым, – распорядился фон Берберг. – Связать его. Девчонку тоже привяжите к дереву, да покрепче. Вот здесь, чтобы товарищу полковнику было лучше видно. Хотя нет, сначала разденьте ее. И разведите костер. Пришло время допросов с пристрастием.

Глава 68

Одежду с нее кнехты сорвали сразу. Молча, но с глумливыми ухмылками на лицах. Грубые веревки мертвой хваткой впились в нежную, побледневшую от холода кожу. Теперь девушка полустояла‑полувисела, примотанная к одинокому дереву у обрыва. Точно так же, как когда‑то – в поле возле Сродовской крепости – люди Конрада Тюрингского и Казимира Куявского привязали к сухому стволу самого Бурцева.

И точно так же под деревом горел костер палача. Вот только вместо орденского брата Севастьяна над угольями суетился оруженосец фон Берберга. Сам вестфалец с видом удовлетворенного садиста‑эстета рассматривал пленницу. Рядом вполголоса отпускали похабные шуточки кнехты. Монах‑автоматчик с «МП‑40» застыл возле Бурцева.

Обнаженная, испуганная, замерзшая, вряд ли сознающая, чего от нее хотят, девушка дрожала всем телом. Идеальная фигура, изумительные формы… Это было тело прирожденной куртизанки и фотомодели, перед которым не смог бы устоять ни один мужчина. И Бурцев – не исключение. А вот глаза – некогда веселые и полные жизни – блестели от слез. Слез ужаса, унижения и боли.