Руслан Мельников - Тевтонский крест

– «Там» – это где?

– На границе с русскими княжествами. Большего я вам, уж извините, полковник, говорить не стану. Лишь вкратце обрисую перспективы. Вот‑вот начнется война – самая первая, наипервейшая мировая. Война с участием цайткоманды, к которой русичи не готовы. Сначала падут Новгород и Псков. Следующими будут Полоцкое, Смоленское и Ростовско‑Суздальское княжества, затем – Волынское, Минско‑Туровское, Черниговское… И Муром, и Рязань, и Новгород‑Северский, и Переславль, и Галич, и Киев… Мы пройдем всюду, где некогда стояли башни перехода древних ариев. Кстати, вашу Московскую деревушку, которая уже сейчас прячется за стенами и гордо именует себя городом, тоже ждет печальная участь. Там неподалеку – на месте будущей Красной площади, в астрале маячит образ разрушенной арийской башни. Значит, придется завернуть и туда.

Покончив с Русью, мы займемся татаро‑монгольской империей, потом – арабами и Китаем. По мере продвижения на восток и юг наши доблестные союзники‑крестоносцы будут слабеть, мы же, выходя к новым платц‑башням, получим постоянную подпитку из хронобункера СС. В итоге диктовать свою волю миру станет цайткоманда. И мир будет переделан. Раз и навсегда. Победу германского рейха над Советами в будущем обеспечат наши победы в прошлом. Более того: новое геополитическое мироустройство тринадцатого века сделает невозможной войну в двадцатом. В двадцатом столетии Россия станет провинциальной колонией Великой Германии. Разрозненной, слабой, отсталой, неспособной к самозащите. А о создании СССР не будет и речи – уж мы‑то позаботимся. Чтобы вы поняли, насколько мизерны ваши шансы в этом противостоянии, я стараюсь быть предельно откровенным. А вы? Что теперь скажете вы, полковник?

Глава 66

Бурцев пожал плечами, отвернулся. Что говорить? В правдивую историю путешествия во времени человека, назвавшегося полковником Исаевым, не поверят. А начнет сочинять – все равно ведь уличат во лжи.

– А жаль, полковник. Очень жаль. Ладно, скоро сюда доставят эту шлюху, как ее… Ядвигу Кульмскую. Может быть, тогда что‑то прояснится.

– Да пошел ты!

Бурцев плюнул. Фон Берберг утерся. Заиграл желваками на покрасневших скулах.

– Я предупреждал…

Ствол «вальтера» качнулся чуть вправо. «Целит в руку», – с тоской подумал Бурцев. Гм, ответный плевок будет гораздо болезненнее… Увернуться от пули? От выстрела почти в упор? Дудки! Дурацкое киношное суперменство. В реальной жизни такой номер не пройдет. У немецких диверсантов из секретных подразделений вроде цайткоманды глаз‑алмаз, а рука столь же тверда.

Скрип снега. Стремительная тень, метнувшаяся из‑за угла домика мельника.

– Защищайся, мерзавец!

Кричали звонко, кричали по‑немецки.

Ошеломленный фон Берберг защититься не успел. Лишь повернулся на крик. Начал поворачиваться…

Благородный Вольфганг фон Барнхельм с перекошенным лицом, перевязанным плечом и с мечом в левой руке уже стоял перед ним. А из‑под обрывистого берега на помощь своему господину лез верный Ясь с секирой. Ребятки пришли не из леса – они незаметно подобрались с тыла – со льда Вислы.

Ху‑ух! Точный и сильный удар по твердой диверсантской руке пришелся сбоку. Отточенная сталь рейнского рыцаря скрежетнула о кольчужный рукав противника. Не срубила – нет, но резко кинула руку с пистолетом вниз.

Громыхнул выстрел. Взревел от гнева и боли фон Берберг. Пуля вошла в землю у самых ног Бурцева. «Вальтер» упал возле ног эсэсовца. Мгновение – и вестфалец уже тянется к оружию левой рукой. Бурцев ринулся наперехват, понимая, что все равно уже не успеть. Маленький, пухлый, но проворный Ясь опередил всех. Оруженосец колобком подкатился к штандартенфюреру, выпнул пистолет из‑под самых пальцев фон Берберга. Постарался, голубчик, так, что и сам растянулся в снегу, и секиру свою выронил, и Бурцева сшиб по пути. Зато «вальтер», кувыркаясь, слетел с речного берега, сгинул в пушистых сугробах. Век ищи теперь – не найдешь.

– Идиот! Кретин! Мальчишка! – почем зря разорялся фон Берберг. Его правая рука висела плетью. Левой вестфалец вцепился в отшибленное предплечье.

– Мы еще не закончили наш спор о прекраснейшей даме на свете, Фридрих фон Берберг из Вестфалии, – невозмутимо напомнил Вольфганг. – А ведь был уговор: биться до смерти! К тому же я только что слышал, как оскорбительно ты отозвался о несравненной Ядвиге Кульмской. И поэтому вновь вызываю тебя на бой, фон Берберг. Сражаться будем здесь, сейчас же, левыми руками на мечах и без щитов. До погибели одного из нас. Знай, что твои адские штучки меня не страшат.