Руслан Мельников - Тевтонский крест

«Монополия, однако», – подумал Бурцев.

– Но однажды по весне воды Вислы вышли из берегов, разрушили плотину, повалили мельничные колеса и смыли саму мельницу, – продолжала Ядвига. – От мукомольни остался только вот этот домик мельника да жернова под обрывом. Люди толкуют, будто таким образом языческие духи отомстили германскому братству Святой Марии. С тех пор об этом месте ходит дурная слава. Очень дурная, Вацлав! А фон Балке, перебравшись в Кульм, и вовсе объявил его проклятым и заказал ходить сюда кому бы то ни было. Особенно по ночам.

Она выразительно глянула на ущербный лик мертвенно‑бледной луны, нависшей над застывшей рекой.

– А ты, значит, ходишь?

– Я не верю в могущество прусских божков. Да и господин ландмейстер не станет меня карать в случае чего. А тут хорошо и удобно – никто не помешает, никто не потревожит. В общем, я часто бываю здесь. А ты, Вацлав? Ты не побоишься войти вслед за беззащитной девушкой в проклятый дом мельника, Вацлав?

Он пожал плечами.

– Тогда входи.

Ядвига толкнула низенькую дверь. Дверь скрипнула. Он вошел, пригнувшись. Лунного света хватало, чтобы различить убогую обстановку. Очаг. Куча дров. Грубый стол, пара табуретов. Нехитрая посуда. Охапка сухой соломы в углу, покрытая старыми, истертыми, но теплыми шкурами. Ложе явно рассчитано не на одного человека: двуспальная кровать – не иначе. Все это могло быть брошено спешно покидавшими дом хозяевами и год назад. А могло быть оставлено только вчера.

– Хм, а кульмский мельник случайно не заходит сюда?

Ядвига улыбнулась:

– Нет. Это наше с фон Балке место тайных встреч.

– Фон Балке? Так он тоже…

– Бывает здесь. Он не придает значения глупым суевериям и не страшится козней языческих идолов. Зато дурная слава разрушенной мукомольни позволяет нам уединяться хоть на всю ночь. Собственно, ради этого Герман и наложил строгий запрет на посещение старой мельницы. Видишь ли, часто встречаться в открытую с господином ландмейстером в городе или его окрестностях мне крайне нежелательно. Общаться на деликатные темы, касающиеся дел ордена, в кульмском замке тоже слишком опасно. Там у стен могут быть уши, а у витражей – глаза. Здесь же нет ни того, ни другого. Здесь я спокойно делюсь с Германом фон Балке информацией о ливонцах.

Бурцев еще раз глянул на широкое примятое ложе.

– Информацией, значит? Ну‑ну…

Она не ответила. Встала на цыпочки. Прильнула к нему. Чмокнула. Очаровательно‑похотливый блеск в глазах с поволокой. Томный голос. Распущенные волосы милой блудницы… Это мы уже проходили – в Легнице. Тогда игра не была доведена до конца. Но сейчас… Сейчас Ядвига обрела сноровку, против которой так трудно устоять.

– И как ты только докатилась до такой жизни? – тяжело выдохнул он.

Вопрос был риторический, но девушка перестала улыбаться. Ответила. Подробно, обстоятельно, с расстановкой. Чтоб впредь не возникало недомолвок.

– Когда ты в Легнице сбежал из дома Ирвина и чуть не выкрал госпожу Агделайду, ее жених – куявский князь Казимир осерчал – страсть! Хотел меня на месте изрубить в капусту за то, что привела тебя в дом. Но госпожа заступилась перед князем. Сказала, будто это я силой удержала ее от побега. Казимир успокоился, кинул мне несколько гривен, а Агделайду увез из города вместе со своим обозом.

Потом… Да что было дальше, ты и сам, верно, знаешь. Татары разбили войско Генриха Благочестивого. Сам силезский князь пал в битве. Казимир тоже погиб. А один из его слуг, Францишек – может, помнишь его, он на страже стоял перед домом Ирвина – уцелел. Вернулся в Легницу, забрал меня с собой в Куявию. Там я приглянулась брату Казимира Куявского и сыну Конрада Мазовецкого Земовиту. Ну, тому, которого зашиб сегодня на ристалище тайный рыцарь.

– И?

– А что «и»? Францишек – кнехт. Земовит – князь. Вот и смекай, кому я могла достаться.

Бурцев встряхнул головой, разгоняя сгущающийся туман.

– Погоди, выходит, ты приходишься невесткой Конраду Мазовецкому?

– Так уж и невесткой? – невесело усмехнулась Ядвига. – Венчаться‑то мы с Земовитом не венчались. Но пояс верности для меня он своему кузнецу – искусному пленному пруссу заказал.

Бурцев хмыкнул. Ни фига ж себе! Такую страстную любвеобильную особу – и в пояс верности!

– Земовит, верно, сошел с ума?

– Ну, – Ядвига чуть опустила ресницы. – Скажем так, у него были основания для подозрений и ревности. В качестве посла Казимира Мазовецкого Земовит частенько отлучался в орденские земли. А при куявском дворе так много славных рыцарей. И храбрых оруженосцев. И милых слуг. И мальчиков‑пажей. И…