Руслан Мельников - Тевтонский крест

Мой милый Фридрих! Бурцев поперхнулся. Там, за стеной, не услышали. Зато он слышал все! Ублюдок фон Берберг притащил его жену на свидание! И выбрал для этого самое подходящее местечко. Судя по всему, вестфальцу уже известно, что мельница проклята, но плевал он на проклятья, когда башню сносит от безумной страсти. А вот Аделаиде о дурной славе старой мукомольни рассказать было некому.

– Ну, перестаньте, Агделайда, прошу вас. Всю ночь мы говорим об одном и том же. И, как мне казалось, договорились. Иначе вы бы не поехали со мной, не так ли? Иначе не попросили бы меня отослать оруженосца?

– Я не… может быть, не надо, Фридрих?.. Сегодня не надо…

– О Господи! Неужели вы намерены вечно хранить верность своему мужлану Вацлаву? Умоляю, не томите. От вас всего‑то и требуется слезть с седла и подойти к двери. Мои объятья уже ждут вас! Дальше все будет просто.

Губа уже не прикушена – прокушена. Но Бурцев даже не почувствовал боли – он понял это лишь по привкусу крови во рту. Гадство! Мерзавец фон Берберг подло соблазняет его законную супругу, его любимую Аделаидку, а он не может даже набить подонку морду. Как, скажите на милость, лезть в драку, если на тебе нет одежды, а под боком лежит такой вопиющий компромат – обнаженная красавица Ядвига. Аделаида ведь не идиотка. Поймет все, сразу поймет. И никакие объяснения не помогут. Здесь не Легница, здесь тебя, Васек, считай, застукали с поличным.

Клинок в дрожащей руке звякнул о перевернутый табурет у ложа. Звук был негромкий, но попал точно в паузу между фразами вестфальского рыцаря и малопольской княжны.

Тяжелые и быстрые мужские шаги… Ближе, ближе. Уже на пороге… Искуситель фон Берберг, видимо, всем телом налег на дверь. Ненадежная преграда дернулась, жалобно скрипнул засов.

– Не понимаю… – озадаченное бормотание вестфальца.

– Заперто? – со страхом выдохнула Аделаида. И с такой надеждой, с таким облегчением! Нет, кажется, девчонка все‑таки еще не созрела для полноценной измены мужу. Или фон Берберг действовал слишком напористо, не уделил достаточно времени красивым ухаживаниям.

– Конечно нет. Этого не может быть. Что‑то с дверью, наверное. Старая она. Ничего, сейчас…

Удар. Треск. Засов слетел. Упал в очаг, потревожил угли, поднял целый сноп искр… Ввалившийся вслед за ним немец отреагировал мгновенно. Меч выскользнул из ножен, описал в темноте гудящую дугу.

Багровые отблески очага высветили темный синяк на скуле фон Берберга и едва поджившую рану на щеке. Славно! Следы от латной перчатки и от шпоры Бурцева долго еще будут украшать физиономию вестфальца.

– Кто здесь?!

О, рев ловеласа, которому помешали довести задуманное до конца, был страшен. Ядвига, взвизгнув, потянула на себя все одеяла. И, разумеется, стянула их с Бурцева.

А в дверной проем уже заглядывала Аделаида. Княжна всегда была любопытной. Перед влюбленным фон Бербергом эвон как ломалась, но едва запахло скандальчиком, – и с седла сразу спрыгнула, и к двери подбежала.

Голый, смущенный, толком не протрезвевший еще Бурцев вскочил с ложа. Попытался прикрыть срам тем, что было в руках, – мечом. Глупо! До чего же глупо!

– Госпожа Агделайда?!

Растрепанная шевелюра Ядвиги Кульмской вынырнула из‑под шкур.

Немые сцены долго длятся только в «Ревизоре». Здесь таковой не было вообще.

– Ядвига?! Вацлав?! Ты?! Вы?! Здесь?! Вместе?!

Разъяренная и оскорбленная до глубины души княжна издала странный звук. Шипение, свист и визг одновременно.

И в слезах бросилась прочь.

Проклятье! Бурцев не выносил, когда Аделаида плакала. Но не нестись же за ней голышом по снегу, да после такого конфуза. Дикое ржание и бешеный стук копыт. Малопольская княжна была уже далеко.

– Агделайда! Агделайда!

Смешной, наивный фон Берберг! Он тоже со всех ног бежит к своему коню, лезет в седло, надеясь догнать и утешить обиженную даму сердца. Да только ничего тебе, утешитель хренов, этой ночью не обломится. Может быть, потом, может быть, после, но не сегодня. Не поспеть тебе нынче за Агделайдой Краковской, гордой дочерью Лешко Белого, не уговорить ее, не совратить. Бурцев слишком хорошо знал свою взбалмошную супругу. Да только самому ему лучше от того не становилось.

Он не сел – рухнул в отчаянии на соломенное ложе.

– Извини, – рука Ядвиги осторожно коснулась плеча.

– Тебе не за что извиняться. Ты не виновата.

– Но и ты тоже.

Наверное… Наверное, она права. Однако это слабое утешение. Никаких сомнений: узелок, что еще связывал его с княжной, сегодняшней ночью распущен окончательно. Ну почему?! Почему так паршиво все выходит?!