Руслан Мельников - Тевтонский крест

То, что она вытворяла на нехитром ложе в заброшенной мельнице, – об этом, наверное, и не всякая проститутка из его современниц додумается. Кто бы вообще мог подумать, что подобное возможно в средневековой‑то Европе! Бурцев не мог. Зато он в полной мере прочувствовал, как удалось этой легницкой девице сделать карьеру постельной шпионки. В постели искуснице Ядвиге просто невозможно отказать. Выдать страшную тайну? Пожалуйста! Предать? Дважды пожалуйста…

Предать…

А и ладно! А и пусть! Он ведь сам этого жаждал! Последний укор совести. До боли знакомые глаза краковской княжны. Глаза, полные невыразимой тоски.

Мимолетный образ возник и пропал. А в голове окончательно смешалось все, что там еще оставалось.

Аделаида… Ядвига… Ядвига… Аделаида…

– Аделадвига, – бормотал он. – Ядвилаида. Губ коснулся нежный пальчик.

– Не волнуйся, глупыш. Сейчас все будет хо‑ро‑шо!

Ласковый, томный, чуть насмешливый голос…

Пальчик скользнул вниз, ниже, ниже… К губам Бурцева вновь прильнули губы. Горячие, ищущие, страстные. И это не были губы его любимой жены.

Но, действительно, все стало хорошо. Настолько, что ничего не стало. Лишь провал в беспамятство и чувственное безумие. Буйство страсти.

И звериная похоть.

Глава 51

Разбудил его стук копыт. Где‑то совсем рядом – за каменной стенкой кто‑то осадил коней. Ну конечно! Незваные гости никогда не приходят вовремя. А он, как назло, лежит под ворохом шкур‑одеял в чем мать родила!

Хмель и гормоны еще гудели в голове. Но чувство близкой опасности трезвит быстро. Бурцев вспомнил, мысленно выругался… Кого там еще принесло в тайный домик свиданий Ядвиги Кульмской? Ведь девчонка обещала, что проклятая мельница – табу для всех добрых христиан, пекущихся о спасении души. Ну, почти для всех… Неужели сам бесстрашный Герман фон Балке, презирающий суеверия, изволил пожаловать к ним среди ночи?

Костер в очаге погас. Лишь перегоревшие угольки слабо освещали безоконное жилище. Было холодно. Во рту – гадко. На душе – мерзко. Недавняя безумная страсть угасла вместе с огнем. Бурцев торопливо глянул по сторонам.

Справа – брошенная на пол в беспорядке одежда. Мужская, женская… Из‑под платья кульмской красавицы и его скомканной льняной рубашки топорщится дареный меч в ножнах. Рядом – у самого ложа – перевернутый в порыве страстного раздевания табурет.

Слева, возле стенки, тихонько посапывает Ядвига. Бесстыжая, голая, счастливая. Укуталась в одеяла из шкур по самый нос. Голова с растрепанными рыжими волосами покоится на плече Бурцева. Ладонь – на его груди.

Бурцев осторожно высвободил руку. Ядвига проснулась. Дернулась встревоженно, испуганно захлопала ресницами, но, проморгавшись, приветливо улыбнулась. Хотела что‑то сказать…

– Тихо! – шепнул он одними губами.

Показал взглядом на дверь. Девушка снова напряглась. Бурцев вытянул из тряпок меч. Мало ли что… Незваные гости – они такие.

Ядвига лежала тихо. Бурцев тоже замер, стараясь не тревожить понапрасну хрусткую соломенную подстилку. Если потребуется, он выскочит из‑под мохнатых одеял в считанные мгновения. Сам без одежды, с мечом наголо… Такое зрелище любого вражину вгонит в ступор. Руби – не хочу.

Но, честно говоря, не хотелось. Может, если затаиться, то пронесет? Перетопчутся спешившиеся всадники у порога да помчат себе дальше…

Их было двое, и вошли они не сразу. Действительно, некоторое время топтались на приличном расстоянии от двери, препирались. Сначала совсем тихо, потом – громче. Бурцев вслушивался в приглушенные голоса. Вслушивался и холодел, покрываясь противным липким потом. Знакомый мужской голос. Уверенный, твердый, настойчивый. Ненавистный! И знакомый голос женский. Взволнованный, сомневающийся, срывающийся. Родной! Бурцев прикусил губу. Нет, он не просто влип. Он – ВЛИП!

– Это и есть то самое место, о котором я рассказывал, – произнес Фридрих фон Берберг. – Сюда не ходит никто, поверьте. Здесь мы надежно укрыты от чужих глаз.

– А почему сюда не ходят люди из Хелмно, Фридрих? Мне кажется, тут очень мрачно.

Аделаида дрожала – это чувствовалось даже по голосу. Но дрожала она не только от страха. Княжна возбуждена сейчас до крайней степени.

– Не ходят – и ладно. Разве для нас это так важно, несравненная? Главное, мы уже на месте. И оба прекрасно понимаем, чего хотим.

– Я не знаю, мой милый Фридрих… Не знаю… Мне кажется, все это неправильно… Не очень правильно…