Руслан Мельников - Тевтонский крест

– Вот если я, к примеру, уведу твою Ядвигу, Вольфганг… Ты что же, будешь просто смотреть нам вслед и радоваться?

– Если ты покусишься на мою даму сердца вопреки ее воле, я без промедления встану на ее защиту, и горе тебе, тайный рыцарь Вацлав. Но коль уж она сама пойдет с тобой…

– Что тогда? – заинтересованно спросил Бурцев.

– Ничего. Разве имею я право препятствовать желаниям своей возлюбленной? Нет у меня такого права! Я распахну свое сердце для благородной печали и возвышающих истинного рыцаря страданий, но ни словом, ни взглядом не попрекну Ядвигу.

Нет, это уже даже не донкихотство! Мазохизм какой‑то! Любовное самоедство, блин…

Глава 45

Бурцев был озадачен не на шутку. Долго думал, как бы этак поделикатнее сформулировать следующий вопрос. Так и не придумал. А хотелось бы определенности в подобных вещах… В конце концов он махнул рукой на приличия, спросил прямо в лоб:

– Но ведь если ты, Вольфганг, нам никак и ничем не воспрепятствуешь, то в итоге не ты, а я затащу красавицу Ядвигу в свою постель.

– Не смей так грубо выражаться о моей даме сердца, Вацлав!

Левая рука немца уже лихорадочно шарила в поисках меча.

– Молчу‑молчу. Прости, дружище, и успокойся. Я просто имел в виду…

– Я понял, что ты имел в виду. Но воистину странно звучат твои слова. Каждый рыцарь знает: суть служения даме сердца заключается не в тайной надежде обладать ею, а в чистой и непорочной любви, чуждой плотским утехам. Прекрасная дама может быть женой другого. Она может иметь десяток любовников или два десятка детей, но ее образ по‑прежнему будет вдохновлять истинного рыцаря на величайшие подвиги.

Бр‑р‑р! Не одна Аделаида, выходит, рехнулась тут на почве рыцарских романов.

– Да, кстати о подвигах!

Благородный Вольфганг фон Барнхельм встрепенулся. Еще раз звучно икнул. Срыгнул. Затем без стеснения пустил газы. Ох, не впрок пошло бедолаге хваленое рейнское. Нельзя же вливать в себя столько, да на голодный желудок! А потом еще и вести возвышенные речи о большой и чистой любви.

– А что подвиги?

– Ты ведь, Вацлав, до сих пор не рассказал, каким образом одержал славную победу над фон Бербергом. Ясь говорит, будто вы отказались от турнирного оружия мира. Выходит, ты бился с вестфальцем насмерть? И одолел его, несмотря на помощь демонов ада?! А как он принял смерть? От копья или меча? Конным или пешим? Достойно рыцаря или моля о пощаде?

– Вообще‑то, насколько мне известно, фон Берберг выжил…

– О, как благородно с твоей стороны! Ну, рассказывай, рассказывай же!

Глаза Вольфганга горели. Рейнец устроился поудобнее на покрытой тряпками соломе, закутался в одеяло, прислонился спиной к высокому борту саней. Кажется, рыцарь приготовился слушать, как минимум, эпическую балладу о величайшем сражении всех времен и народов. Увы, Бурцеву порадовать собеседника было нечем. Он ответил просто и коротко:

– Я дал ему в морду.

Лицо фон Барнхельма вытянулось

– Копьем? Мечом? Секирой? – с надеждой спросил он.

– Нет. Вот этим, – Бурцев сжал кулак в латной рукавице.

Вольфганг поморщился:

– Ну и вульгарность! Вы что же, дрались, подобно трактирной швали, без оружия?

– Почему же, сначала бились на мечах. Ну, а потом… Так уж вышло, Вольфганг. Клинок у меня сломался.

Бурцев виновато развел руками.

– Жаль, – печально и разочарованно произнес германец. – Сразить противника ударом кулака – это совсем не романтично. Такую победу никогда не воспоют миннезингеры. Но с другой стороны… Возможно, Фридрих фон Берберг и не заслуживает чести пасть от рыцарского меча или копья.

Бурцев промолчал. Лично он предпочел бы, чтобы вестфалец в сегодняшней драке напоролся на остро заточенную сталь.

– И знаешь, что я сейчас подумал? – Рейнец продолжал старательно морщить лоб и ворочать заплетающимся языком. – Наверняка ведь переломить твой клинок фон Бербергу тоже помогли силы ада. Поверь, уж мне‑то известно: боевые мечи так просто не ломаются. Да, между прочим… Негоже благородному рыцарю ходить без оружия. Возьми‑ка вот меч Яся – дарю от чистого сердца. В знак признательности за твою победу над моим… над нашим общим врагом.

Щедрый подарок! И главное – своевременный! Отказываться Бурцев не стал – не дурак. Без меча сейчас ему разгуливать – действительно последнее дело.

Клинок оруженосца Вольфганга лежал в неказистых деревянных ножнах. Меч оказался груб, прост, короток – гораздо короче тяжелых рыцарских тесаков – и совершенно не обременен украшениями. Но при этом совсем неплох: добротная сталь, хорошая заточка, великолепная балансировка…