Unknown - Бернард Корнуолл

- Тогда езжай в Ричмонд. – посоветовал майор, - К Адаму. Он поможет.

- Ему отец не даст. – горько посетовал Старбак.

Всю зиму от Адама не было вестей, и Натаниэль пришёл к выводу, что их дружбе – конец.

- У Адама своя голова на плечах. – не согласился Бёрд, - Езжай прямо сейчас. Мерфи проводит тебя до Фредериксбурга, а там сядешь на поезд. Я выпишу тебе отпускное удостоверение.

Никто не мог передвигаться по территории Конфедерации без выписанного властями паспорта, но военнослужащим было достаточно справки от начальства их полка. Слух о том, что случилось со Старбаком, разнёсся по Легиону мгновенно, как вонь от сгоревшего пороха. Рота «К» собралась идти к Свинъярду скандалить, но Бёрд отговорил, аргументируя тем, что взывать к рассудку имеет смысл лишь там, где рассудок этот не утоплен напрочь в виски. Больше всех хорохорился ротный шутник Нед Хант. Он грозился перепилить тайком оси у фургона подполковника или поджечь ему палатку. Ханта Птичка-Дятел тоже отговорил, но караул у палатки Свинъярда на ночь всё же выставил. Единственное, что, как Бёрд полагал, можно было сделать полезного в их положении, - это как можно скорее убрать Старбака с глаз подполковника долой.

- Что думаешь делать? – поинтересовался у Старбака Томас Труслоу, пока капитан Мерфи готовил двух коней.

- Попрошу помощи у Адама.

- В Ричмонде, значит? Свидишься с моей Салли?

- Надеюсь.

Предвкушение встречи с девушкой отчасти примирило его с выдворением из Легиона. Но лишь отчасти.

- Скажи ей, что я думаю о ней. – неохотно попросил Труслоу, и в его устах это звучало, как признание в любви и прощении, - может, ей надо чего…

Он насупился и умолк. Едва ли его дочь сейчас могла нуждаться в чём-то, что мог дать ей он.

- Желал бы я… - начал сержант и опять замолчал.

Старбак предположил, что Труслоу сейчас скажет, де, желал, чтобы его единственное дитя избрало себе иную стезю, нежели ремесло шлюхи, но сержант ошеломил его, окончив фразу иначе:

- Ты и она… Хотел бы, чтобы вы были вместе.

Старбак порадовался тому, что в темноте не видно, как запылали его щёки:

- Салли нужен человек с более ясным и радужным будущим, чем у меня.

- Бывают и хуже. – возразил сержант.

- Сомневаюсь. – Старбака вновь охватило острое чувство жалости к себе, - У меня нет ни дома, ни денег, ни работы.

- Ненадолго. – уверенно произнёс Труслоу, - Ты же не дашь сукиному сыну Фальконеру одержать над собой верх?

- Не дам. – вздохнул Старбак, подозревая, что уже дал.

Он был чужаком в чужой земле, и его непримиримые враги обладали богатством и влиянием, неизмеримо превосходя его в могуществе.

- Возвращайся, капитан. – буркнул Труслоу, - А я до твоего возвращения пригляжу за ротой. Не забалуют.

- Тебе для этого не нужен я, сержант, - высказал Натаниэль давно выстраданное и думанное-передуманное, - И никогда не был нужен.

- Дурень. – грубовато одёрнул его Труслоу, - У меня нет твоих мозгов, и ты – дурень, капитан, если сам не смекнул такой простой штуки.

Звякнула цепь уздечки. Капитан Мерфи вёл сквозь дождь двух осёдланных лошадей.

- Попрощайся с ребятами. – напомнил капитану Труслоу, - и пообещай им, что вернёшься. Им это нужно.

Старбак попрощался. Имущества у солдат роты было всего ничего – то, что на спине унесёшь, но они старались хоть что-нибудь командиру подарить. Старбак с трудом отбился от серебряного часового ключа с греческими буквами «Фи-Бета-Каппа», взятого с мёртвого янки на Боллз-Блефе Джорджем Финни, не взял также и деньги, собранные взводом сержанта Хаттона. С собой Натаниэль прихватил лишь отпускное свидетельство и одеяло, притороченное к чужому седлу. Накинув на плечи шинель Оливера Венделла Холмса, вскарабкался в седло.

- Скоро увидимся! – пообещал он бойцам с уверенностью, которой в душе не испытывал, и ударил коня шпорами, спеша поскорее уехать, чтобы не выдать ненароком владеющего им отчаяния.

Старбак с Мерфи миновали тёмную палатку Свинъярда. Три чёрных раба подполковника забились от непрекращающейся мороси под фургон и молча провожали двух всадников настороженными взглядами. Звук копыт поглотила ночь.

Утром дождь продолжал капать. Бёрд спал плохо и ощущал себя глубоким старцем, выбираясь из крытого дёрном шалаша к костерку. Палатка Свинъярда уже была свёрнута и погружена в фургон, готовый к дневному маршу на Фредериксбург. Почти километром севернее с гребня дальнего холма двое конных янки рассматривали вражеский бивуак, затуманенный моросью. Хайрем Кетли, туповатый, но очень усердный ординарец майора, принёс ему кружку кофе, в котором плавали разбухшие кусочки сушёного сладкого потата, и принялся раскочегаривать полузатухший костёр. Горстка офицеров Легиона жалась ближе к слабому огню. Бёрд вдруг обратил внимание на то, что они беспокойно глядят ему за спину. Он оглянулся и первое, что бросилось ему в глаза, - это неряшливая борода и налитые кровью буркалы Свинъярда. Подполковник, как ни странно, скалил остатки зубов в подобии приветливой улыбки, протягивая Бёрду для рукопожатия ладонь: