Morf - o cc0eb75490fa53fb

настоящему, а чуть позже будет поклоняться собственным животным желаниям, загрызая и

уничтожая себе подобных.

В России все процессы протекают очень быстро. Будущее западного общества — это то

состояние, из которого Россия сейчас пытается выбраться.

Реформаторы постсоветского периода, получив власть, также не знали, что с нею

делать, поэтому пытались, по привычке, все идеи заимствовать на Западе. Но в европейских

странах есть запас прочности, есть нравственные, экономические законы, существовавшие не

одну тысячу лет. Запас прочности там колоссальный, поэтому Европа еще держится, несмотря

на все тенденции вырождения.

Социализм рухнул сначала в сознании людей, это произошло в 70-х годах. Именно

тогда все поняли: коммунизма не будет. Как только народ начинает презирать собственное

государство, — оно обречено. Внутренняя несостоятельность рано или поздно превращается в

презрение к собственной стране.

Несколько дней назад по телевизору показали следующий сюжет. Речь шла об

Австралии. Обычно фермеры распахивают поля, а в том году по какой-то причине этого не

сделали. Норки многочисленных мышей не были повреждены, и спустя некоторое время

миллионные полчища грызунов ринулись на фермерские хозяйства. Они живьем поедали

свиней, которые визжали в загонах. Мыши сожрали все, вплоть до проводов, а потом принялись

пожирать друг друга. Пожилой фермер рассказывал перед видеокамерой: «Как только я увидел,

что мыши начали пожирать своих собратьев, я понял, что это конец, теперь они должны

исчезнуть. И через сутки, действительно, ни одной мыши здесь не осталось».

А мне тут же вспомнилась заметка в газете под названием «Крысиные короли». Когда

крыс становится очень много и никакие методы борьбы с ними уже не помогают, тогда

используют один беспроигрышный метод. Ловят крупного самца, морят его голодом, а потом

запускают к нему в клетку более слабого. В животном мире своих пожирают только

низкоорганизованные существа. У высокоразвитых животных существует табу на поедание

себе подобных. Голодная крыса ломает этот барьер, а когда привычка пожирать своих со-

братьев закрепляется, этого самца выпускают на волю. Замечено, что все крысы сразу же

уходят из этих мест. Объяснить этот факт ученые не могут, но феномен работает, причем

безотказно.

На самом деле, это связано с биоэнергетикой. Когда животное начинает поедать себе

подобных, оно в какой-то степени поедает самое себя и у него включается программа

самоликвидации, причем эта программа начинает распространяться среди всего крысиного

сообщества. Крысы чувствуют гибельность положения и разбегаются, стремясь остановить этот

процесс. Часть из них, вероятно, погибает, не преодолев запущенную программу са-

моуничтожения. (На самом деле, феномен называется методом «крысиного волка», но суть его

от этого не меняется.)

Тут же можно вспомнить о коровьем бешенстве, которое несколько лет назад напугало

весь мир. В Англии возникла настоящая паника, поскольку эпидемия началась именно там.

68

Мозги несчастных коров разрушались, превращаясь в месиво. Ученые лихорадочно искали

опаснейший вирус, но так его и не нашли, потому что его не было. Оказалось, что коровам

скармливали их же сородичей. Кости, сухожилия убитых коров перетирались в муку и

использовались в качестве корма для других коров. В результате возникала программа

самоуничтожения, которая приводила к разрушению мозга.

Чаепитие продолжается. Я беру чайник и наливаю кипяток в чашки, стоящие на столе.

— Сейчас во всем мире царствуют «крысиные короли», — резюмирую я. — Монархия

нынешнего времени, так сказать.

Мой приятель не спеша прихлебывает чай, сосредоточенно глядя прямо перед собой,

потом медленно произносит:

—

Как же можно улучшить положение в России, как же победить чиновников?

—

А чиновников может победить только народ, общественное мнение, — отзываюсь

я. — Но общество объединяется только тогда, когда есть цель, когда есть вера и

нравственность. В принципе, Россия к этому идет.

—

А все-таки, — говорит он, вопросительно глядя на меня, — погибнет страна или

нет?

Я гляжу в окно на пасмурное небо и медлю с ответом. Поздняя осень; в этом году она

непривычно теплая. Повернувшись к собеседнику, я отвечаю:

— В 1991 году мне поставили диагноз — рак. Мой родной брат сказал мне, что шансов