Array Warrax - Princeps Omnium

Впервые назвали Сатану Дьяволом (от греческого diaboloV — клеветник) 70 толковников Септуагинты, пытаясь сделать образ максимально непривлекательным. Это новое слово отдаленно напоминало латинское слово Deus — бог. И когда подразумевались языческие боги, можно было, исковеркав слово, назвать их не Deus'ом, а Diabolus'ом. При этом так и осталось непонятным, на что же Дьявол, собственно говоря, клевещет (стандартный пример про изгнание из рая разобран выше). Как легко видеть, концепция «сатаны-прокурора» в иудаизме и "Сатаны — пугала для верующих" в христианстве значительно отличаются. Однако, как мы замечали выше, такое отношение верующих лишь подпитывает соответствующий эгрегор.

Христианство было палимпсестом, [126] Интересно, что при нашем исследовании постоянно приходится натыкаться на интересные совпадения каламбурного характера — см. примечание на стр. 20 на тему «ублюдка». Вот и здесь, хотя мы изначально имели в виду под палимпсестом повторно использованный пергамент со стертым ранним текстом, выяснилось, что в медицине термин обозначает "выпадение из памяти значительных промежутков времени в состоянии алкогольного опьянения" и является одним из признаков хронического алкоголизма II-б степени, что тоже вполне подходит к ситуации христиан как "Иванов, родства (и много чего еще) не помнящих" (скажем, многие возражают против того, что Христос — еврей). оно впитало фрагменты и мифы из многих других религий (Сравните с зороастризмом выше. Даже водное крещение практиковали ранее в митраизме). Кое-какие черты были перенесены на своих героев, большинство же элементов наклеили на Дьявола. Боги, потеряв свои храмы и алтари, не умерли, не исчезли, но влились в образ Дьявола. Трансформировав старый культ в объект страха и отвращения, христианство сплотило толпу против "общего врага".

Таким путем Сатана как единый образ унаследовал от сонма древних богов весь мир. Все, несовместимое с христианством как религией греха, страха и покорности, пресекающей жизнерадостность, прямой взгляд на вещи, свет, веселье и наслаждение; несовместимое с религией, враждебной природе и жизни… Обобщая: под властью Сатаны оказался весь мир — весь, кроме иллюзорных «духовных» мечтаний.

Но даже они частично оказались под эгидой Дьявола: с точки зрения ортодоксального христианства он помогает еретикам (помните знаменитые карикатуры типа "Дьявол диктует Лютеру"?).

На Дьявола было взвалено столько ответственности, что убрать из мира столь деятельную и творческую силу, и даже унизить ее, оказалось невозможно.

Под протекцией Сатаны оказались и природа, и социум.

Христианство в своей ненависти к природе, инстинкту и разуму прокляло жизнь и сатанизировало мир.

В любой антропоцентричной эзотерической системе сказано, что человек несчастен из-за эгоизма, ибо эгоизм при самонасыщении лишь разгорается (постулат, верный для носителей "чел-овеческого, слишком чел-овеческого"). А что такое эгоизм и гордыня? Согласно Шопенгауэру — прямые следствия "мировой воли", воли к жизни (природы — в язычестве). Потому-то шопенгауэровское убийство в себе воли к жизни в иудаизме и христианстве, например, называется отрешением от эгоизма. Ну а свято место пусто не бывает. На место воли к жизни придет святой дух (человек, по христианскому учению, — храм для Духа Святого).

Жизнь с ее ежечасными, ежедневными, еженедельными и ежегодными, маленькими, большими невзгодами, с ее обманутыми надеждами, с ее неудачами и разочарованиями — эта жизнь несет на себе такой явный отпечаток неминуемого страдания, что трудно понять, как можно этого не видеть, как можно поверить, будто человек существует для того, чтобы быть счастливым.

Вот такой пессимизм. Прогресс — суета, "нет ничего нового под солнцем", Иисус отрицал материальные блага. Можно ли «искупиться»? Можно. По Шопенгауэру — через убийство в себе воли к жизни; [127] Что он, по-видимому, позаимствовал из буддизма. по христианству — через веру, что обозначает то же самое: убийство в себе жизни ради посмертия.

Если бы свои последние слова я хотел пояснить примером и, следуя философской моде нашего времени, попытался претворить в основные понятия моей философии глубочайшее таинство церкви, то я мог бы, с допускаемой при подобных толкованиях вольностью, сделать это следующим образом. Святой Дух, это — безусловной отрицание воли к жизни.

Сатанинский же подход к этой проблеме более оптимистичен