Антихрист

«Поэма» или «легенда» «Великий Инквизитор» Достоевского «сочинена» героем романа Иваном Карамазовым. С 90–х годов она привлекает внимание многих философов, критиков, писателей, ее проблематика одновременно осовременивается и универсализируется: в ней начинают видеть не только художественное произведение, но и гениальное философское, религиозное, историософское, онтологическое произведение пророческого характера. Начало такому взгляду положил В. Розанов книгой «Легенда о Великом Инквизиторе» Ф. М. Достоевского». По следам Достоевского как художник и философ пойдет затем Вл. Соловьев в своей «Краткой повести об Антихристе». Но в отличие от Достоевского, перенесшего действие легенды в средневековую Испанию XVI в., Соловьев перенесет действие своей повести в будущее и гениально смоделирует антихриста будущего, не разрушая при этом библейский образ антихриста, а лишь дополняя и модернизируя его. Поэтому повесть Соловьева заняла в истории русской литературы уникальное место — на нее стали ссылаться многие богословы.

В 900–е годы легенду Достоевского стали расценивать как «вершину» всего его творчества. Бердяев в статье «Великий Инквизитор» (1907) писал, что тема этой легенды «универсальна, в ней дана целая философия истории и сокрыты глубочайшие пророчества о судьбе человечества… в ней мы черпаем вечные поучения» [410]. И он же в книге «Миросозерцание Достоевского» (1923) напишет, что эта легенда — «вершина творчества Достоевского, увенчание его идейной диалектики».

В легенде Достоевского собственно антихриста нет: ведь Великий Инквизитор это только человек, отрекшийся от Христа и христианства, точнее, подменивший последнее якобы во имя блага страдающих и слабосильных людей. В ночном монологе, обращенном к Христу (Христос здесь молчит!), он пытается убедить его в своей правоте: заповеди Христа слишком трудны для слабых людей и он, Инквизитор, дал этим людям счастье взамен свободы. Для него счастье и свобода людей несовместимы. Инквизитор обвиняет Христа в том, что он когда‑то не принял трех искушений дьявола, и провозглашает типично антихристов лозунг: «Накорми, тогда и спрашивай с них (людей. —АГ.) добродетели…» «Великий Инквизитор» Достоевского — художественно–философское произведение о путях свободы человека и человечества в этом дольнем мире. По Достоевскому, человечество отвергло горнюю. Христову свободу во имя свободы дольней, земной. Здесь в образе Великого Инквизитора явлен дух антихриста, он прямо говорит Христу: «Мы давно уже не с тобою, а с ним, уже восемь веков». Этим Достоевский направил свою легенду и против католичества, которое с VIII в. «с ним», т. е. дьяволом и его учеником антихристом, так как именно в середине VIII в. было образовано папское государство со столицей в Риме, с неограниченной церковной и светской властью папы. С этого времени, по Достоевскому, католичество приняло дьявольское искушение властью, пропиталось духом антихриста.

Но эта легенда Достоевского направлена и против социализма, который он тоже считает духом антихриста, похищающим свободу людей.

«Бывают писатели с невыразимо печальной судьбой, неузнанные, непонятые, никому не пригодившиеся, умирающие в духовном одиночестве, хотя по дарованиям, по уму, по оригинальности они стоят многими головами выше признанных величин» [411] —так начал свою статью Бердяев, озаглавленную тоже знаменательно: «К. Леонтьев — философ реакционной романтики» (1904). Действительно, строем своих мыслей и теорий, духовной самостоятельностью, постоянным стремлением идти против века и его «модных» идей К. Леонтьев как будто сознательно обрекал себя на одиночество и непризнание почти всеми лагерями общественной и философской мысли XIX в. на вечную печать «консерватора» с ее ужасающим и уничтожающим русским смыслом XIX‑XX вв. Поздние славянофилы сторонились его, а И. С. Аксаков находил у Леонтьева «сладострастный культ палки» и в чем‑то был прав: Леонтьев любил силу и эстетизировал ее в жизни, в государстве, в природе, в религии, в искусстве. Многие современники даже видели в нем русского предшественника Ницше из‑за поклонения силе, аристократизма духа, бесстрашия мысли. Западники отшатывались от него с отвращением, ибо он питал эстетическую и мистическую. ненависть ко всем теориям буржуазно–эгалитарного прогресса, который ведет Европу к торжеству мещанства, середины, пошлости, гибели европейской культуры и искусства. По Леонтьеву, этот прогресс и буржуазная демократия, либерализм ускоряют и приход антихриста. Поэтому в противовес клятвам Достоевского и его героев, клятвам десятков славянофилов и западников в любви к Европе он напишет: «Как мы ненавидим тебя, современная Европа, за то, что ты погубила у себя самой все великое, изящное и святое, и уничтожаешь и у нас, несчастных, столько драгоценного своим заразительным дыханием [412]». Как и полагалось славянофилу, Леонтьев долго верил в высокую историческую миссию России, призванной спасти мир от европейского прогрессизма и разложения. Но в конце своей жизни он откажется от этой веры и поэтому в последней статье «Над могилой Пазухина»(1891) выскажет страшное пророчество: может быть, единственное историческое предназначение России в том, что она родит антихриста. В этой статье, размышляя о судьбах России и Европы, Леонтьев предложит целый комплекс не только религиозных, но и социальных мер по задержанию прихода антихриста. Это — сильное государство с сильным царем и сильным социальным расслоением, укрепление веры и церкви, понимание христианства как силы суровой, а Бога — карающим, перед которым человек должен испытывать страх и трепет. Если же этого не сделать, тогда «русское общество… помчится по смертному пути всесмешения и — кто знает? — подобно евреям, не ожидавшим, что из недр их выйдет Учитель Новой Веры, — и мы, неожиданно, лет через 100 каких‑нибудь, из наших государственных недр, сперва бессословных, а потом бесцерковных или уже слабоцерковных, — родим того самого антихриста, о котором говорит еп. Феофан вместе с другими духовными писателями» [413]. Всякий же переход к демократическому или республиканскому образу правления, по Леонтьеву, открывает и ускоряет приход антихриста.