Из‑за своей наивности Нина Беломедова попадала в «истории». Она умела хорошо говорить по‑французски, любила посещать театры. Как‑то один из приглашённых в дом на сватовство кавалеров решил подшутить над Ниной и поинтересовался, «а трахалась ли она в своей жизни?» Нина честно сказала – да: «Подобное невозможно забыть. Было ощущение, словно меня пронзили насквозь. Такой силы удар. Отдалось и в голове, и в рёбрах, показалось, глаза на лоб вылезут, а я лопну от боли. Родители утешали: до свадьбы заживёт». Нина так и не поняла, чем так удивила своего собеседника. Ну, была на практике в колхозе, с другими студентами мединститута убирали с полей картошку. Ну, упала с борта тракторного прицепа, что в этом такого.
Приключения Нины Беломедовой мои родители называли анекдотичными, а у Богдана вызывали жалость к «чистой и хорошей девушке».
Моя подруга Катя Небылица с её «писательским чутьём» тоже не смогла остаться равнодушной к легендарной Нине Беломедовой. Она написала рассказ о смешной девочке Нине. Но благодаря горячей просьбе Богдана Катя передумала рассылать рассказ по редакциям молодёжных журналов. Нам она его читала в узком семейном кругу, все смеялись, кроме задумчивого Богдана.
(Рассказ Кати Небылицы о Нине Беломедовой,
несостоявшейся невесте Богдана Монастырского)
Родители за завтраком переглянулись, и мама сказала, глядя на дочь: «У нас в субботу гости». Нина подняла глаза от овсяной каши и согласно кивнула. Она всегда была послушным ребёнком. Хоть в пять лет, хоть после получения паспорта. Даже подростковый возраст с его гормональными всплесками не отразился на её взаимоотношениях с parents. Родители это считали своей заслугой. Единственное, что беспокоило: у девушки не было ухажёров. А ведь так и детородный период можно прозевать. Когда Нине исполнилось двадцать семь, мама поникла, а папа принял решение.
Однажды, когда дочь ушла на лекции, папа сказал, причёсываясь в прихожей перед зеркалом:
– Послушай. Я нашёл ей жениха.
Жена выглянула из ванной (она, как и муж, опаздывала на работу) и, с зубной щёткой во рту, вопросительно промычала:
– У?
– Да у нашего прораба сын из армии вернулся, а невеста с животом, – неохотно пояснил глава семьи. – Ну, у пацана трагедия. Живот‑то не от него.
Жена громко прочистила горло, побулькала водой и командным тоном крикнула из ванной:
– Ближе к делу! Очень тороплюсь! Заведующий кафедрой категорически запретил опоздания!
– Да я тоже, знаешь ли, не дрова рублю! Вот сейчас в пробках машина застрянет, и что тогда? Я изложил прорабу нашу проблему. Он, правда, без энтузиазма отнёсся. Тем более сын его младше нашей Нинки. Но на правах подчинённого изобразил любезность и согласился прийти в гости.
Из‑за порога добавил:
– Меня, знаешь ли, от роли свахи воротит!
И хлопнул дверью, давая понять супруге, что вместо неё он, человек солидный, ответственный, кормилец семьи, занимается бабьими делами.
Вечером, на совете в супружеской постели, договорились держать в секрете от наследницы причину визита сослуживца.
Субботним утром отец сбегал в магазин, мать пожужжала пылесосом, а дочке дали возможность выспаться.
Прораб Николай Михайлович Шкаберников пришёл вместе с дедушками, бабушками и тремя детьми. Не считая супруги и героя смотрин. В руках прораб держал две бутылки водки. Он был выпивши, но чуть‑чуть. Идея «породнения» с семьёй управляющего строительно‑монтажным трестом Кима Георгиевича Беломедова была ему не по душе. Связывать судьбу сына с перезрелой интеллигенткой? Увольте. Да и от начальства – чем дальше, тем лучше.
Потомок прораба, демобилизованный, рядовой запаса Сергей Николаевич Шкаберников, высокий парень с кислой физиономией, тяготился суетой вокруг него и всех игнорировал. И лишь когда услышал, как Нина вежливо спросила у мамы, можно ли раздать гостям салфетки, он посмотрел на неё.
Жоржетта Александровна, мама Нины, перехватив этот взгляд, ущипнула мужа, Кима Георгиевича, и многозначительно приподняла брови. Молодых усадили напротив друг друга для выгодного «ракурса общения face to face» (идея хозяйки).
Гости (трое мальчиков двенадцати, десяти и восьми лет), две бабушки, двое дедушек, жена прораба и сам прораб вместе со старшим сыном поглощали магазинные пельмени со сметаной (Жоржетта Александровна не умела и не желала готовить. «Я человек науки. Мне не до хозяйства», – говорила она в кругу коллег по мединституту, где преподавала курс педиатрии). За столом было тихо, разговаривать незнакомым людям было не о чем.
Читать дальше