Джон Барт - Химера

Разочаровавшись, Брей отказался от преподавательства и оставил семью, чтобы "снова стать словно в детском саду", посвятив всю свою энергию одиноким трудам по составлению алфавитного указателя слов и изречений, встречающихся в писаниях козлобога Джорджа Джайлса, каковой относится к нашему Пану примерно как, скажем, Полиид к Протею. Навьючив немногие свои пожитки на своего рода механического Пегаса, жука по имени Фольксваген, он удалился в упомянутую в шапке его послания общину Лилидейл – целый полис провидцев и сивилл; там он обосновался в некоем содружестве, называемом Ремобилизационный хутор, который финансировал эксцентричный мэрилендский миллионер Гаррисон Мэк Второй, каковой к тому же был или временами воображал, что был "Георгом III, безумным монархом Англии". (Замечая, что безумным Мэк II воображал себя не здоровым Георгом III, а Георгом III безумным, каковой в своем безумии воображал себя здоровым Мэком II, Брей использует нашенское словцо парадокс.) Когда его группа, "ославленная, как и все пророки в своих отечествах", позже перебралась в "Канаду", Брей не поехал с ними, поддерживаемый отчасти мучимым угрызениями совести автором, ранее предоставившим свое имя для заговора с плагиатом, отчасти своими собственными побочным приработками – в качестве козовода и изготовителя помадок, капитана курсирующего по озеру Шетоква прогулочного судна "Овод" и т. п., а в первую же очередь – Георгом III через филантропическую организацию Мэка II – Приливной Фонд. Насколько я смог разобраться. Пятилетний План амбициозной "Второй Революции" был выношен не напрямую Бреем, а второй – изобретательной – машиной, этаким автоматическим Полиидом, называемым Компьютер, которую Брей использовал в своих ученых усилиях; этот самый Компьютер намекнул однажды, что ему сподручнее отстоять перед миром свои права и по праву занять свое место среди бессмертных, отказавшись от утомительнейшей симфонии в пользу Революционного Романа – вышеупомянутой "научной фикции", каковая в письме Брея Мэку II, а может быть, и в его собственном мозгу, не то смешалась с новой революцией, не то приобрела ее черты.

В "Год N" проекта (в цифрах 1971/2), "призвав [своего] врага [Георга III] [себе] на помощь", Брей воспользовался грантом Приливного Фонда для перестройки своей машины, с тем чтобы, будучи напичкана определенным количеством произведений того или иного автора, она могла составить гипотетические новые произведения в его же манере. Результаты его первых опытов сами по себе оказались довольно неуклюжими пародиями на писания вышеупомянутого плагиатора, которому Брей тем самым ловко за себя отомстил: они были озаглавлены "Концу дороги нет конца", "Жив, жив, дурилка", "Сын Джайлса, или Заново Пересмотренный Заново Пересмотренный Конспект", – по собственным загадочным словам Брея, "романы, которые имитировали форму романа, автора, который имитировал роль Сброс"; но они вполне удовлетворительно продемонстрировали потенциал машины. Оставшуюся часть года Брей потратил в основном восстанавливая силы после нервного расстройства, результата воздействия ядовитого газа, распрысканного по округе его врагами под предлогом уничтожения озерных мух; тем не менее он, похоже, приобрел любовницу – "несговорчивую маленькую амазонку" (как при чтении этих слов у меня в груди захолонуло сердце!) по имени Меропа, чье первоначальное недоверие к нему как к "Белому англо-саксонскому протестанту (WASP)" оказалось, должно быть, сметено революционным характером его работы и его пылом в таких делах, как "борьба против ДДТ",– и радикально изменил концепцию самой своей работы. Ибо в Год О (код # 1972/3) он приступил к программированию своей машины для сочинения не гипотетических фантазий, но "Последней Фикции", "Окончательного вымысла". В ее утробу (более ненасытную, чем у Химеры, если и не столь же опасную) он отправил все пятьдесят с гаком тысяч вокабул из "Томпсоновского "Индекса мотивов фольклорной литературы", все содержимое книгохранилищ лилидейлской мемориальной библиотеки Марион Скидмор плюс к тому справочную работу, озаглавленную "Знаменитые сюжеты", основы магической математики с такими именами, как Золотое Сечение и Ряд Фибоначчи, и (не могу сказать почему, но, кажется, это предложение исходило от его любовницы) список всего на свете, что группируется по семь. Так экипированной машине надлежало проанализировать весь корпус существующей литературы ("фикции") – как мог бы аристотельствующий лепидоптеролог поступить с существующими разновидностями бабочек, – чтобы вывести совершенную форму из "естественных" к ней приближений и свести этот идеал к математической модели, предшествующей сочинению ее словесного воплощения. Таков был гений Брея, что его машина начала год, породив в качестве схемы типического подъема и спада драматического действия следующую простенькую диаграмму: