Джон Барт - Химера

В: Нет, сэр.

О: Это вопрос?

Документ этот расстроил меня не меньше, чем нежелание моих студентов следовать Схеме. Мы теперь накануне моего сорокового дня рождения, страница перед стр. 1; на этот конкретный лекционный свиток я возлагал особые, радужные надежды; запечатанный оттиском Химеры, он был надписан Б от П: Начать в Середине Нашего Жизненного Пути; впервые столкнулся я с ним за двадцать лет до этого, при обстоятельствах, на которых стоило бы остановиться подробнее; свежевыданная замуж Филоноя приняла его за посмертный свадебный подарок от свежеумершего Полиида, который испустил дух при обстоятельствах, на которых и т. д., и истолковала надпись на нем как указание открыть его либо в средней точке моей жизни, либо на полпути нашей семейной жизни. В любом случае, исходя из календаря Полиида, означало это тридцать шесть лет – просрочено уже четыре года! Я отложил эту штуку много лет назад, потом забыл о ее существовании, и вот теперь она вполне объяснимым образом подвернулась мне под руку, когда я копался этим утром у себя в свиточном ящике, вместо моего собственного текста этой последней в первоприливной серии лекции. На грани краха обнаружить, что это такая мешанина! "Спихните меня, господа, вы же хорошо ко мне относитесь, изгоните меня из города, заставьте скитаться кругом, сердце снедая себе, убегая следов человека и т. д., пока я не обрету свой апофеоз в пандан к Мировой Оси или Пупу Земли: в расщепленной надвое роще, скажем, где дуб одинокий растет на скале, расколотой первым ключом, что питает последний поток, к морю бегущий с вершины того ли холма иль другого". На большее ты, Полиид, не способен?

– Вот как это было. Когда я, оставив под собой Галикарнас, перешел на планирующий спуск к Ликии, Пегас вдруг во весь опор ринулся по какой-то вычурной кривой и с радостным ржанием принялся кружить вокруг, как я решил, султана над невзрачным вулканом, постепенно к нему приближаясь, словно мотылек к пламени свечи, пока я не начал бояться, как бы нам вверх тормашками там и не сгинуть. Когда мы наконец приземлились и мир перестал вращаться, я обнаружил, что мы находимся внутри самого кратера – все-таки бездействующего, если не считать дыма, выбивающегося из небольшой пещеры; там какой-то старый безбородый чувак в плаще из змеиной кожи, да-да, все верно, зажигал по одному листы бумаги и бросал их через дыру внутрь, где они и сгорали, в огромной диспропорции к огню выделяя дым. При виде Пегаса этот тип запаниковал – и не удивительно: волей-неволей мы прижали его к стенке, и Пег подцепил его зубами за загривок. Чтобы сподручней было цепляться за узду, я держал письмо Прета во рту; потерял его, когда завопил "тпру"; в следующий миг человек исчез, а во рту у коня очутилось это письмо; еще через мгновение, когда я его оттуда выхватил, выяснилось, что я держу все того же, на сей раз по-дамски свесившего с Пегаса ноги на сторону старика, а тот держит письмо. "Я – романист-неудачник, – поспешно пробормотал он, – работа всей жизни, пятитомный roman fleuve – какое там, скорее уж треклятый океан; литагент не хочет его и касаться; читаю его вслух диким зверям и сжигаю по странице за раз. Никогда до сих пор не приманивал крылатого коня; горные львы по большей части – на такой-то высоте; изредка, снизу – старые козлы и т. п. Де де да де де".

– Пегас же теперь вместо этого держал во рту – и безмятежно жевал, пока я не вмешался – амулет. "На меня это повесил какой-то прохожий пророк, – лгал Полиид, – со словами, что я должен попробовать что-нибудь по типу мифа, сейчас это самое то, три повести в одном томе: одна, скажем, о Персее и Медузе, одна о Беллерофоне и Химере, одна о…" Я вцепился в него: "Полиид". – "Ну да, так его и звали, – сказал Полиид, – имел дочку, та дико торчала на этом парнишке Беллерофоне; сказал, все бродит вокруг и вопит день-деньской: Беллер, мол, Беллер и все такое. Ты же Беллерофон, ведь так? Говорил, нужно повесить эту безделушку себе на шею, и она принесет мысли и фантазии куда как лучше прежних. Что слышно от твоей матери?" Увидев, что тереблю я его от радости, он сознался, что он и есть Полиид, и поздравил меня с тем, что я добился Пегаса, с удовольствием восприняв это как свидетельство, что его ходатайства за меня перед Афиной не пропали втуне. Фатальный амулет и в самом деле продолжал существовать и в эти дни – Пегаса привлек скорее запах диких кобылиц, чем гиппоман, – и, если бы я сделал ему одолжение, подкинув обратно в ликийскую столицу, где он нынче подвизался на службе у царя Иобата, он был бы счастлив от него избавиться, чтобы в будущем не оказывать помех навигации.