Джон Барт - Химера

И которая истинна?

– Я, в общем-то понимаю, – привычно рассуждала Филоноя, – что сама концепция объективной истины, особенно что касается исторического прошлого, проблематична, что повествовательное искусство, в частности мифопоэтического или мифографического толка, руководствуется отнюдь не теми же структурами и ритмами, ценностями и требованиями, что репортаж и историография. Наконец, как и между вариантами самих мифов, именно в их противоречиях и можно пытаться отыскать их смысл. Но все же – чтобы не сказать следовательно – мне бы хотелось знать: на самом-то деле ты занимался с моей сестрой любовью и не хотел бы этого делать, или же не занимался, но хотел бы?

– Что за конь! – неизменно отвечал я. – Я потратил всю ночь, чтобы научиться на нем летать, откармливаясь попутно мусакой в ночных ресторанах. К утру я уже сумел выполнить идеальную посадку на четыре точки на статую Абанта, отца Прета, установленную на предназначенной для завтраков террасе замка. Дети от восторга встрепенулись. Прет вспыхнул, Антея всполыхнула; вспугнув дочурок, она, поворотив от стола вспять, вместе с ними удалилась, наградив напоследок своего мужа острым взглядом.

– "Мы к вашим услугам, сэр", – сказал я. Он велел мне перепарковать Пегаса, здесь, мол, на их голову и голубей хватает; затем откровенно поведал, что жена его, как и было запрограммировано, продолжает настаивать на своих обвинениях и притязает на мою жизнь, отчасти, вне всяких сомнений, побуждаемая, как подчас бывает с дамами ее возраста и круга, последним позывом вызвать ревнивый гнев у своего мужа и подтолкнуть его к драматическим, если не героическим действиям в ее интересах. Он же сам, Q.E.D., если бы поверил ее обвинениям и хоть чуть-чуть этим обеспокоился, устроил бы так, чтобы меня прикончили втихую, без лишней суеты. Но он оставался безразличен ко всему, кроме внешних приличий. И посему просто требовал, чтобы я исчез. "В то же время она повсюду орет про твою голову, – со вздохом сказал он,– и растрепала, что уже восемь часов тяжела наполовину полубогом". Вдвойне невозможно, объяснил я ему. Он устало поднял руку: если я откажу и не окажу ему услугу, убив Персея, то по крайней мере могу оставить царицу при ее заблуждении; дело в том, что она выказывает признаки беременности – от него или от кого-то еще – уже два месяца, и это ее положение, каковое с учетом ее возраста и т. п. с таким же успехом могло служить свидетельством менопаузы, возможно, и обуславливает иррациональность ее последних поступков. Те, кто отвечает за средства массовой информации, сделают все возможное, чтобы свести кривотолки к минимуму, но поскольку Антея настаивала, что подверглась божественному насилию (полуизнасилована, как-никак, полубожеством), лучшее, что я мог для него сделать, – не отрицать отцовства ребенка, ежели она доносит его до конца, а тем временем отправляться и стать-таки легендарным героем – только не здесь.

– Я пожал плечами: "Дай задание". – "Убей Персея!" – прошептал он. "Нет". Тогда он дал мне запечатанное письмо к Иобату – дипломатические дела, заявил он – и попросил меня доставить его в Ликию спецавиапочтой – конфиденциальность гарантируется, ответ или возврат не требуется, идет? "Идет". Я снялся, вернулся: "А в какой Ликия стороне?" Он прикрыл глаза и показал посередке между остом и зюйд-ост-тень-остом; мне туда, – вот так-то. Филоноя говорила: "Спасибо за историю, ты каждый раз рассказываешь ее все лучше". Такие были денечки. И: "Когда мы сможем, Беллерофон, навестить мою сестру? Жаль, что детишки никогда не встречались со своими кузинами. А сейчас займись-ка лучше лекцией, вот твои записи. Поцеловать тебя на прощание?" Я рвал на себе волосы тогда, рву и теперь, это отступление еще при мне, Зевс Всемогущий, позади полсотни страниц, а это только начало. Как пишут повести? Как отыскать фарватер запутавшемуся во всех этих протоках и расщелинах? Выговаривание баек – не мой жеребчик, да и ничей; сюжет у меня не нарастает и не спадает, следуя полным значения фразам, а петляет вокруг самого себя, как раковина моллюска-трубача или змеи на кадуцее Гермеса: уклоняется, отступает, колеблется, со скрипом тащится, утробно стонет и т. д., рушится, гибнет.

Вопрос: Что вы можете сказать по поводу вашего очищения от вины в убийстве, сэр?

Ответ: Получив в дар Пегаса, я заключил, что чист перед Афиной, каковую, поскольку Делиад особо истово почитал именно ее, считал единственным заинтересованным божеством.