Джон Барт - Химера

– С каждом годом доводы становились все горячечнее, все нерасторжимое сплетались с расстановкой политических сил. Главк, хотя и не предпринимал против меня в открытую никаких мер, демонстративно настаивая на равенстве в обращении с нами, не мог скрыть свою зависть и тревогу, особенно после того, как Полиид вынужден был признать рискованность "отцовства", когда речь идет о полубоге. Эвримеда, со своей стороны, любила обоих своих сыновей и не принимала ничьей стороны в дебатах о наследовании; даже в вопросе о моем отцовстве она, казалось, на фоне Делиада только пожимала плечами. Но в одном пункте сомнений не терпела: среди набегающих на берег бурунов на нее взгромоздился Посейдон, и никто другой.

– "Женщина не ошибается", – с неизменной твердостью повторяла она, и Главк рвал на себе волосы.

– На свой тринадцатый день рождения, – тени моих сыновей, простите меня! – когда нас спросили, что мы хотим получить в подарок, я, как обычно, запросил охотничьи снасти, скаковых кобыл, новые туники; Делиад же, втайне подученный Полиидом, удивил весь двор, попросив бумаги с нашими родословными. Главк залился румянцем: "Они не заполнены. Ты знаешь почему. Проси что-нибудь другое". – "Я хочу, чтобы Полиид заполнил пробелы, – заявил Делиад. – Принесите наши бумаги и заставьте его превратиться в ответы". Главк сердито вперился в своего провидца. Эвримеда резко спросила Полиида, может ли ли он и в самом деле совершить подобное превращение; если да, то почему он, дабы успокоить страну, давно уже этого не сделал? Главк возразил, что любой такой трюк означает не более и не менее, как еще чье-то мнение по спорному вопросу, каковое, буде Полиид его имеет, он мог бы с тем же успехом высказать прямо, не прибегая к откровенно презираемым им цирковым фокусам. Нервничая, Полиид завел было лекцию о, как он выразился, протоэкзистенциалистском взгляде на онтологические метаморфозы: в определенных пределах самотождественность любой личности импровизируема и достойна доверия; человек свободен создать сам себя и т. д. Своенравный парнишка, я выхватил свой меч: "Заполни пробелы или умри". Полиид зажмурился, закряхтел, будто у него запор, исчез. Делиад расцеловал меня и с ликованием показал двору неведомо откуда свалившийся ему в руки свиток: сын Главка и Эвримеды, гласил он под его именем, а под моим – помет Эвримеды от Посейдона.

– Так пришел конец – не ссорам (которые из-за обвинений в подлоге и мошенничестве стали отныне разве что жарче), а влиянию Полиида во дворце, по меньшей мере на Главка; только благодаря протекции Эвримеды, довольной поведением в подобной ситуации обоих своих сыновей, и удержался он на посту нашего наставника. Положило это конец и, насколько кто-либо был в курсе, его "одушевленным" превращениям, став первым в ряду документальных. Однако это не было, как кое-кто безосновательно утверждает, изобретением письменности, хотя именно Полииду по праву принадлежит заслуга введения несколькими сезонами ранее этого сомнительного средства сообщения в Коринфе, где оно так толком и не прижилось. Письмена как таковые, сообщил он нам на приватной пресс-конференции после своего поступка, будут изобретены несколькими поколениями позже оказавшимся на мели менестрелем, писающим, придумывая концовки к Троянской войне, на песок какого-то пустынного Эгейского островка. Благодаря пусть и ограниченной пророческой способности к чтению будущего, ему удавалось заимствовать кое-какие идеи заметно раньше их исторического появления. Почему же он не воспользовался своей могучей способностью, подсобляя миру? Потому что знание, а не власть было его призванием; он не соглашался с Френсисом Бэконом, что это одно и то же; его опыт свидетельствовал об обратном: чем больше он понимал, тем меньше мог; одни только, чтобы далеко не ходить, семантические и логические проблемы, поставленные подобными крахам из будущего трюками, представляют собой такое осиное гнездо, которое не придет в голову без нужды будоражить ни одному мало-мальски здравомыслящему человеку. И т. д. Никто не понимал. "Тогда посмотрите на это по-другому, – проворчал он, – когда я оглядываюсь назад на историю будущего, я вижу, что на самом деле Полиид никогда не наживался на этом трюке. Поскольку я этого не делал, я и не могу этого сделать, а следовательно, и не буду". – "Спасибо за подарок", – сказал я своему брату. "Многих лет счастья", – отвечал он, не подозревая, поскольку не обладал мудрой зоркостью провидца, что их оставалось всего пять.