Джон Барт - Химера

– Итак, мы отказались от политических наук (я подносила ей книги и очиняла перья, заваривала чай и расставляла карточки в каталоге) и попробовали психологию – еще один тупик. Коли она заметила, что ты среагировал на измену жены вспышкой убийственной ярости, за которой последовало отчаяние и желание покинуть свое царство, а Шахрияр – ровно наоборот; и установила, что причиной тому разница в возрасте и той последовательности, в которой вскрывалась истина; и решила, что, какая бы за всем этим ни скрывалась патология, она является скорее производной культуры и вашего положения абсолютных монархов, а не каких-то сугубо личных болезненных пунктиков в ваших душах и т. д., – что оставалось на это сказать?

– День ото дня она все больше и больше отчаивалась; счет тел обесчещенных и обезглавленных мусульманских девушек перевалил уже за девять сотен, и у папочки возникали проблемы с кандидатками. Шерри не особенно пеклась о себе, понимаешь,– и ничего бы даже не изменилось, если бы она и не догадывалась, что царь щадит ее из уважения к своему везирю и ее достоинствам. Но, помимо общего ужаса сложившейся ситуации, особенно беспокоилась она за меня. С того самого дня, как я родилась, а Шерри тогда было девять лет, она оберегала меня, словно свое сокровище; вполне могла бы обойтись и без родителей; мы ели из одной тарелки, спали в одной кровати, никто не мог нас разлучить, могу поклясться, что за все двенадцать первых лет моей жизни мы не расставались и на час. Но я не была такой же миловидной, как она, не обнаруживалось у меня и ее мастерства в обращении со словом – и к тому же я была в семье младшей. У меня стала уже расти грудь, начались месячные – в любой день папенька мог принести меня в жертву, чтобы спасти Шерри.

– И вот, когда ничто другое не помогло, как к последнему средству она обратилась к своей первой любви, сколь бы неправдоподобным это ни казалось, – к мифологии и фольклору, и изучила все, какие только ей удалось раскопать, мотивы, связанные с загадками, головоломками и секретами. "Мы, Дуня, нуждаемся в чуде, – сказала она (я заплетала ей косы, попутно массируя шею, пока она в тысячный раз просматривала свои заметки), – а я встречала джиннов единственно в рассказах, а отнюдь не в кольцах мусульман или лампах евреев. Именно в словах кроется магия – в таких, как "абракадабра «, „Сезам, откройся“ и проч., – но магические слова из одной истории перестают быть таковыми в следующей. Настоящая магия состоит в том, чтобы понять, когда и для чего слово сработает; трюк в том, чтобы выучить трюк».

Другими словами – как постепенно придут на следующих страницах к пониманию Дуньязада, Шахразада и автор,– ключ к сокровищу может и быть сокровищем.

Плата за подобный урок может быть очень и очень высокой. Для плодотворной переориентации, может быть, необходимо заново пройтись по собственным следам – "словно вновь отправляясь в детский сад", как формулирует это козлик; но при этом идешь на риск потеряться в прошлом, вместо того чтобы вернуться в настоящее экипированным для продвижения дальше в будущее. Персей (во второй повести "Химеры", озаглавленной "Персеида") понимает это, хотя до поры до времени не уверен, что делать со своим пониманием. Он тоже заново прошел весь героический путь, конспективно повторил свои легендарные подвиги – и не тщеславия ради, а ради переориентации. Как он заявляет в одну из ночей нимфе Каликсе, когда они занимаются любовью:

– Ну хорошо, возможно, в желании вернуться в памяти к славным дням моей юности и присутствовала доля праздной суетности, но было это не голое тщеславие – и то же относится к моим еженощным рассказам: где-то по пути я что-то потерял, не туда свернул, утратил сноровку, не знаю, что именно; мне казалось, что, если я смогу с должным тщанием по нему пройти, мне удастся ухватить систему, отыскать ключ.

– Чуть выше и слева,– прошептала Каликса.

И чуть дальше:

Отсюда и это нескончаемое повторение моей истории: как одновременно и протагонист и, так сказать, автор, я надеялся выбраться из абзаца, в котором находился в настоящем, благодаря пониманию, добытому перелистыванием страниц моего прошлого, с тем чтобы, руководствуясь так заданным направлением, безмятежно перейти к предложению будущего.

Поиски Персея венчает успех: он отыскивает Ключ и достигает своего предназначения, каковое – стать на небе созвездием и без конца переразыгрывать от восхода до захода свою историю. Персей "преуспевает", поскольку его призвание вполне законно: он не специализируется по Легендарному Героизму, просто ему случилось легендарным героем быть, и его единственная проблема – что исполнить на бис. И если его окончательный статус звезды несколько двусмыслен (он не может обнять созвездие, которое любит, оно на веки вечные подвешено прямо у него под боком), это не что иное, как двусмысленность бессмертия, о которой в своей "Оде греческой вазе" говорит нам Ките.