Нурдин Музаев - В долине Аргуна

— Сегодня мы провожаем в последний путь молодую прекрасную женщину, которая еще вчера цвела и благоухала, которую все мы любили, которую мы, верующие люди…

— Сами и укокошили, — мрачно произнесла урна. — Точнее, взорвали и сожгли, сукины дети.

В зале начались какие-то хаотичные движения. Кто-то вставал с места и опять садился, кто-то просил воды, кто-то призывал к спокойствию… Жебир мысленно молился: «Спаси, всемогущий! Не допусти! Вызволи!»

— Все мы гости в этом мгновенном мире, — дрожащим голосом продолжал, однако же, оратор, — но когда безжалостная смерть срезает такой пышный цветок…

— А ну, прочь с трибуны, болван! — гневно и брезгливо сказала урна.

— Правильно! — поддержал кто-то, видимо уже освоившийся с загробным голосом. — Гони его в шею! Регламент!

Бледный, опупевший Жебир послушно сошел с трибуны и направился к своему месту.

— Товарищи! — в полной тишине проговорила урна. — Вы меня, очевидно, уже все узнали. Да, я директор районного Дворца культуры Тумиша Магомаева. Вернее, ее душа. Позвольте мне сказать несколько слов на этой скорбной церемонии. Едва ли кто может лишить меня этого, ведь похороны-то не чьи-нибудь, а мои собственные…

— Чудо! Чудо! — зашептали сектантки-старушки. — Она была святой! Чудо!

— Друзья! — продолжал голос Тумиши. — Вы знаете, что перед смертью люди обычно не врут. Еще меньше причин у них врать после смерти. Поэтому все, что я скажу, это истинная правда.

Все вы хорошо знали покойницу. Она выросла на ваших глазах. Здесь училась, здесь вступала в комсомол, здесь начала свой трудовой путь и здесь, к сожалению, очень неудачно вышла замуж…

— Да, уж с муженьком тебе не повезло, — раздался сочувственный голос из зала. — Любил заложить, сердешный.

— «Заложить» это сказано слишком мягко, — вздохнула урна. — Сегодня с высоты достигнутого я могу честно признать, что мой муж был пропойцей. Он все тащил из дома и даже бил меня.

— Ах, страдалица! — зашуршали старушечьи голоса. — Вот с чего ее святость-то начиналась!

— А кончилось дело тем, — урна даже всхлипнула, — что он спился и умер.

— Знаем, знаем! — отозвался зал.

— Усопшая осталась в очень трудном положении. И вот в этот-то момент около нее и появился Жума Хушпаров, которого кое-кто из вас принимает за святого.

В зале началось шиканье, кто-то крикнул: «Не трожь нашего шейха, покойница».

Послышались звон стекла и бульканье воды. Затем до всех отчетливо донеслось, как душа Магомаевой крупными глотками пьет.

— Между прочим, — сказала душа, как видно отирая губы, — какой у вас регламент? Сколько минут вы мне даете?

— Пять минут! — злобно и решительно первыми выскочили сектанты, почуявшие опасность.

— Десять! — предлагали другие.

— Если интересно будет говорить — не ограничивать! — кричали третьи.

— Действительно! — возмущались четвертые. — Как можно ограничивать человека на собственной панихиде? Давай, милая, крой дальше.

— Спасибо, — поблагодарила вежливая покойница. — И вот, я сказала, появился Жума. Он утешил меня, помог материально, пригрел…

В зале раздались смешки:

— Пригрел!..

— Не спорьте со мной, — пресекла этот шум новопреставленная. — Ведь я была обвенчана с ним по шариату…

— Обвенчана? — прокатилось по залу. — Обвенчана по шариату?

— Да, обвенчана. И тем не менее он ни разу не воспользовался своими супружескими правами.

— Безобразие! — проскрипел немного пришедший в себя Жебир. — Разглашаются тайны интимной жизни святого…

— Заткнись! — воскликнула душа. — Лучше ответь честно, если бы у тебя было такое право по отношению к усопшей, ты бы пренебрег им?

Жебир молчал. В задних рядах кто-то вскочил и возбужденно крикнул:

— Ни за что не пренебрег бы! И во всем ауле нет ни одного мужчины, который пренебрег бы!

— Спасибо, — смиренно промолвила польщенная покойница.

— Но слушайте дальше. Я доверилась Жуме. Я думала, что это добрый и хороший человек. А он и выступавший здесь Жебир опутали меня сетью интриг и самых подлых дел. Я часто помогала им в этих делах, за что, дорогие земляки, горько каюсь перед вами и прошу меня простить.

— Прощаем, прощаем!

— Еще при жизни я хотела искупить вину перед вами. Я решила разоблачить Жуму и всю его секту. Вот тут сидит Ханбеков, он не даст соврать — я ему говорила об этом.

— Говорила, говорила, — закивал головой Сату Халович. — Я только болен был, просил ее подождать, и мы бы вместе пошли куда надо.