Нурдин Музаев - В долине Аргуна

— О, как ты прекрасна в гневе! Нет, нет, мы должны быть вместе! Только женщина такой страсти достойна быть супругой святого Жумы.

Под окнами послышались голоса. Это были опять скобснубовцы. Они делали свой ночной обход.

— Эй, хозяева! Снулых сектантов нет?

— Обещаешь немедленно убраться? — зло спросила Тумиша. — Даешь слово? Если нет, сейчас позову скобснубовцев и скажу им, кто ты.

— Обещаю, обещаю, — горячо зашептал Жума. — Только спаси меня!

Тумиша подошла к окну и громко сказала:

— Ребята, здесь никого нет. Я уже выполнила сегодняшнюю поставку — двоих сдала.

Жума встал.

— Ну, вот я опять спасла тебя, товарищ Хушпаров, — сказала Тумиша. — Это уже просто стало моим хобби — спасать святых шейхов.

Жума молча привел в порядок свой помятый костюм, снова попробовал оторвать бирку, но она не поддалась, он оставил ее и вдруг, двусмысленно улыбнувшись, сделал шаг к женщине.

— Ни с места! — крикнула Тумиша. В руке ее блеснул нож, оставленный Жебиром.

— Вот ты как! — не столько вознегодовал, сколько удивился Жума.

— Да, так! Уходи. — И Тумиша сама сделала шаг к Жуме.

— Ну, хорошо, — сказал он пятясь. — Ну, хорошо. Я пока уйду…

Через несколько дней глухой ночью спящий аул Тийна-эвл сотряс страшный взрыв. Перепуганные люди в чем попало выскакивали из домов на улицу, бестолково кричали, стараясь узнать друг у друга, что случилось. Над тем местом, откуда донесся грохот взрыва, взметнулось высокое яркое пламя. Хватая ведра, багры, лопаты, жители аула со всех концов побежали туда. Оказалось, что горит дом Тумиши. Необычайно сильное, буйное пламя охватило весь дом, не было видно ни окон, ни двери. Подступиться к дому совершенно невозможно. Пока вызывали пожарную команду, пока налаживали доставку воды, старенький, сухой-пресухой домик сгорел дотла. Через какие-нибудь двадцать минут от него осталась лишь груда золы. Всем было ясно, что в диком пламени погибла и хозяйка.

В скорбном молчании стояли люди, удрученные утратой, которую они не смогли предотвратить. Хорошо еще, что отстояли соседние дома.

— Какая ужасная смерть! — тяжело, как корова, вздохнул кто-то. Все оглянулись. Это был Жебир. — Даже нечего хоронить. Давайте похороним по вайнахскому обычаю хотя бы этот пепел…

Утром весть о трагической гибели Тумиши разнеслась по всему району. Гадали, что могло быть причиной взрыва. Высказывали предположение, что это опять дело рук сектантов. Однако прямых улик не находилось. У сектантов имелось полное алиби: все они в эту ночь отправляли очередной зикир во дворе Жебира.

Похороны были назначены на другой день. Урну с прахом, взятым на пепелище дома Тумиши, установили в траурно убранном Доме культуры. Зал был набит до отказа. Началась гражданская панихида. Прощальное слово сказали Али Сапарбиев, Кесират Казуева, Ханбеков, Салман. Все они говорили возвышенно и проникновенно. Только Салман несколько удивил всех тем, что вместо «прощай» сказал «до свидания».

Предполагалось, что выступление Салмана будет последним. Но когда он сошел с обернутой черным крепом трибуны, к ней вдруг устремился вставший из третьего ряда Жебир. Те, кто руководил похоронами, вовсе не желали предоставлять слово одному из активнейших главарей секты, но что тут можно было поделать! Ведь это похороны…

Жебир поднялся на трибуну, скорбным взглядом окинул зал, подвинул к себе микрофон, хотя он не работал, и пробасил:

— Товарищи!..

— Шакал тебе товарищ, — вдруг отозвалась траурная тишина голосом Тумиши.

Что это? Галлюцинация? Люди не могли поверить самим себе. Они лишь недоуменно переглядывались. Нет, вероятно, показалось. Вероятно, при виде оголтелого сектанта, взобравшегося на трибуну, чтобы произнести траурную речь, все возмутились в душе, и вот это возмущение услышано внутренним слухом каждого.

Жебир тоже слышал голос Тумиши и тоже, как все, решил, что это ему показалось. Он зачем-то постучал пальцем по микрофону. Микрофон молчал.

— Братья и сестры!..

— Осел твой брат, а сестра — змея, — опять тотчас прервал оратора насмешливый голос покойной. Было полное впечатление, что голос раздается из урны с прахом.

Не верить этому было уже невозможно, а поверить — ужасно! Зал оцепенел, все хотели или нового подтверждения невероятного дела, или ясного доказательства массового психоза.

«Сгинь, сатана! Сгинь!» — прошептал про себя Жебир и, решив, что надо говорить быстро, не делать пауз, в которые вклинился бы страшный голос, затараторил: