Эдуард Тополь - Московский полет

– Стоп! – сказал Юрий. – Замечательно! Теперь я хочу сменить интерьер. Для динамики. Пойдемте в бар и там продолжим.

– Но у вас уже больше, чем две минуты… – Неважно! Это я так сказал, на всякий случай. Потому что многие эмигранты, когда дают нам интервью, начинают юлить и заигрывать с властью. Я думал, что вы будете делать то же самое. Вас не поражает, что вы говорите все это – в Москве? – Еще как поражает! Я сам не знаю, с чего я вдруг стал такой смелый. Я смертельно боялся ехать в Россию, и вообще я человек тихий. А тут как с цепи сорвался…

Мы спустились вниз, в тот самый валютный бар, где я два дня назад танцевал с Марией. Бар был еще закрыт, у двери стоял швейцар. Игорь показал ему свое удостоверение телеоператора и сказал, что хочет снять меня в баре. Нас пропустили. Я подошел к стойке и заказал бармену рюмку водки, Игорь нацелил на меня камеру, спросил:

– Так все-таки, какие у вас, как у писателя, ощущения и прогнозы. Что нас ждет в будущем?

– Ой! – сказал я. – Мои прогнозы не дай Бог, чтоб сбылись! Я люблю эту страну – я прожил здесь сорок лет! И я любил русских женщин, очень любил, поверьте! И я знаю Россию – мне было 25 лет, когда я пешком прошел вдоль всей Волги. А потом, как киношник и журналист, я объездил ее всю – от Заполярья до Средней Азии. Так что поверьте: я желаю этой стране только добра! Но, к сожалению, прогнозы у меня мрачные. Коррумпированный строй не может сам себя ликвидировать или добровольно уйти в отставку. Силы, которые заинтересованы в сохранении системы, могут спровоцировать следующую рабочую забастовку на кровь. И тогда, как в моем романе, вмешается армия и начнется не просто политический Карабах, который уже частично идет, а настоящий Ливан.

– Вы прожили на Западе десять лет. И вы говорите, что знаете наш народ. Скажите, чем отличается душа русского человека от души американца?

Тут я вскипел и, забыв свой писательско-ироничный тон, воскликнул:

– Знаете чем? Вот этой манией вашей и, в прошлом – моей: обязательно найти хоть что-то, в чем ты лучше другого народа! Да, русский народ прекрасен! Одно только то, что он готов амнистировать коммунистов, – уже выше всех ожиданий. Только, ради Бога, не ищите, в чем вы лучше других. Не надо кричать, что русский народ – богоносец и пример всему миру! Хватит! Русский народ прекрасен, но и другие народы не хуже! А то мы уезжаем на Запад с сознанием превосходства, а там смотрим на себя в зеркало и видим, что мы духовные калеки!

– А вы могли бы вернуться сюда? Я имею в виду – насовсем? – сказал Игорь.

Но я не успел ответить – издали, из глубины зала, от входной двери к нам бежали трое высоких и широкоплечих молодых гэбистов и еще один – пожилой и толстый.

– Прекратить снимать! – кричали они на бегу. – Немедленно прекратить! Игорь повернулся к ним вместе с камерой. Они набежали на него, окружили: – Кто такой? Что вы тут снимаете? Игорь показал им свое удостоверение оператора TV, не выпуская его из руки. Второй рукой он держал на бедре камеру.

– А где разрешение на съемку? – Я спросил разрешение у швейцара, он нас пустил. – Ничего он не спрашивал! – стал тут же нашептывать молодым пожилой и толстый, он был, наверно, администратором валютного бара. – Просто вошел и стал снимать вот этого американца. Без разрешения. – Нас впустил швейцар, – сказал Игорь. – Мы не про швейцара! Где официальное разрешение на съемку? – сказали гэбисты.

Они были удивительно похожи на того спортсмена, который отбил у пацанов-воришек сумку Мичико Катояма.

– У него камера включена, – снова зашептал им пожилой и толстый. Не только серые глазки, но даже угри на его мясистых щеках лоснилось угодливым подхалимажем.

– Что?!! – заорали молодые гэбисты, увидев, что Игорь не выключил камеру и снимает с бедра. – Выключи камеру, падло! Выключи, а то сломаю! – и стали тянуть руки к камере, закрывая объектив.

Но Игорь уворачивался и не выключал камеру. Я восхитился: этот парень снимал резню в Нагорном Карабахе и катастрофу в Армении – его не так-то легко было заставить выключить камеру.

– Ax ты гад!! – один из гэбистов схватил Игоря за pуку, заломил ее за спину, а второй стал вырывать камеру. Но Игорь сопротивлялся и выворачивался, говоря: – Камеру не дам! Хоть убейте, не дам!

– Отдашь, сволочь!…

– Ребята! – вмешался я, с ужасом думая, что только этого конфликта с КГБ мне не хватало при моем нелегальном пребывании в Москве. – Ребята, ну что вы, ей-Богу! Вы же с ним из одного поколения – вам по двадцать пять и ему столько же. Неужели опять, как в двадцатые годы, – брат на брата? Мало ваш народ потерял за эти семьдесят лет?