Ширли Джексон - Лотерея

— Здесь даже очень мило, — сказала она, войдя в квартиру и пожалела о сказанном после комментария хозяина:

— Когда-нибудь я выберусь из этой берлоги и поселюсь в действительно приличном месте.

В квартире оказались и другие гости, оживленно обсуждавшие примерно те же проблемы, какие сейчас обсуждались в Нью-Гэмпшире; однако здесь пили больше, странным образом не пьянея, голоса были громче, а выражения — заковыристее. В то же время меньше жестикулировали, обходясь движением пальца там, где нью-гэмпширский разговор потребовал бы широкого взмаха руки. Маргарет слишком часто повторяла:

— Мы приехали сюда на пару недель, в отпуск.

То и дело она восклицала:

— Это чудесно, это так волнительно !

И еще:

— Нам необычайно повезло — наш друг уехал из города, оставив нам…

Народу становилось все больше; в конце концов теснота и шум вынудили ее отойти к окну, чтобы перевести дух. На протяжении всего вечера окно то открывалось, то закрывалось каждым, кто оказывался поблизости, если только его руки не были заняты выпивкой и закуской. В данный момент оно было закрыто; за стеклом синело чистое вечернее небо. Кто-то остановился рядом, и она сказала:

— Только послушайте этот шум снаружи. Там галдят не меньше, чем здесь внутри.

— В кварталах вроде этого все время кого-нибудь убивают, — сказал незнакомец как бы между прочим.

Она нахмурилась, прислушиваясь.

— Теперь это не просто гвалт. Они повторяют одно и то же.

— Пьянчуги, — сказал он. — Обычное дело: напились и что-то не поделили.

И человек удалился, крепко держась за свой стакан виски.

Она открыла окно и перегнулась через подоконник; в окнах напротив тоже маячили люди и что-то кричали, а на улице собралась изрядная кричащая толпа. Она уловила только: «Эй, женщина!..» — и подумала, что кричать могут ей, поскольку все смотрели в эту сторону. Она высунулась еще дальше и смогла разобрать в нестройном хоре:

— Женщина, ваш дом горит! Эй, женщина…

Маргарет плотно закрыла окно, повернулась к людям в комнате и сказала, чуть повысив голос:

— Послушайте, там внизу кричат, что в доме пожар.

Она очень боялась попасть в глупую ситуацию, когда все станут над ней смеяться, а Брэд, краснея, будет глядеть на ее позор из дальнего угла комнаты.

— В доме пожар, — повторила она и, чтобы не выглядеть паникершей, добавила: — Об этом кричат снизу.

Несколько ближайших гостей повернули головы в ее сторону, и кто-то произнес:

— Она говорит, что в доме пожар.

Маргарет огляделась в поисках Брэда, но того нигде не было видно, как и хозяина квартиры; вокруг были только незнакомые люди. «Они меня не слушают, — подумала она. — Для них я пустое место». Тогда она направилась к входной двери и, открыв ее, не обнаружила в подъезде ни огня, ни дыма. «Но все же лучше быть снаружи, чем внутри», — рассудила она и, вдруг испугавшись, бросилась вниз по лестнице, без пальто и шляпки, но с бокалом в одной руке и спичками в другой. Лестница казалась безумно длинной, но задымления не было, и она благополучно выбралась из подъезда. На улице ее поймал за локоть какой-то мужчина и спросил:

— Все люди вышли из дома?

— Нет, Брэд еще там, — сказала она.

На перекрестке появились пожарные машины; зеваки в соседних домах высовывались из окон по пояс.

— Ну вот, приехали, — сказал мужчина, отпуская ее руку.

Как вскоре выяснилось, пожар был за два дома отсюда, но зрителям на улице показалось, что горит именно это здание, поскольку дым и зарево поднимались как раз над его крышей. Пожарные сделали свое дело за десять минут и отбыли восвояси с видом великомучеников, которым пришлось ворочать тяжеленные брандспойты из-за какого-то плевого десятиминутного пожаришки.

Она медленно и смущенно поднялась обратно в квартиру, отыскала Брэда и увела его с вечеринки.

— Я так перепугалась, — говорила она позже, когда они вернулись домой и уже укладывались в постель. — Совершенно потеряла голову.

— Ты должна была к кому-нибудь обратиться.

— Но меня никто не хотел слушать. Я говорила, а они не слушали, и тогда я подумала, что, должно быть, ошибаюсь, и пошла вниз проверить.

— Тебе повезло, что не случилось чего похуже, — сонно пробормотал Брэд.

— Я чувствовала себя как в ловушке — на последнем этаже ветхого дома, который вот-вот вспыхнет. А вокруг чужой город. Это было как кошмарный сон.

— Ну, теперь это все позади, — успокоил ее Брэд.

Весь следующий день ее не покидала смутная тревога. Она, как и планировала, в одиночку отправилась по магазинам, а Брэд наконец-то занялся подбором товаров для своей лавки. В автобус, которым она ехала до центра, набилось так много народу, что ей не удалось выбраться на нужной остановке. Стоя в проходе, она беспомощно бормотала: «Позвольте… пропустите…» — а когда наконец достигла двери, автобус уже тронулся. Выходя на следующей остановке, она думала: «Ну почему меня никто не желает слушать? Может, я чересчур вежлива?» Цены в универмагах оказались заоблачными, а все свитера были под стать нью-гэмпширским — как назло, ничего оригинального. Детские игрушки привели ее в смятение; это были гнусные маленькие пародии на взрослую жизнь, явно рассчитанные только на нью-йоркских детишек: игрушечные кассовые аппараты, игрушечные тележки торговцев, работающие детские телефончики (как будто в Нью-Йорке недоставало работающих взрослых телефонов), крохотные молочные бутылочки в специальных корзинках с ячейками.