Артур Хейли - Колеса

Пьер снова улыбнулся своей мальчишеской улыбкой.

— Боже избави, нет! Это исключено, если хочешь победить или хотя бы остаться целым и невредимым. — И он пояснил: — Дело в том, что во время гонки приходится о многом помнить и многое держать под контролем. Каково положение других гонщиков на трассе, как обойти идущих впереди и как не дать отстающим обогнать тебя. А то вдруг неприятности — например, стерлась покрышка, — это неминуемо влечет за собой падение скорости по крайней мере на десятую долю секунды. И как только почувствуешь, что это случилось, то начинаешь размышлять и делать прикидки, чтобы вычислить наиболее подходящий момент, когда можно сменить колесо, что либо обеспечит тебе победу, либо лишит всяких шансов на успех, а пятьдесят ярдов до виража обязательно проверяешь давление масла, затем на витке назад — работу всех приборов и все время чутко прислушиваешься к пению мотора. А потом надо еще следить за сигналами, которые подает группа обслуживания. Иной раз так и посадил бы рядом секретаршу, чтоб помогла…

К этому времени Адам, всецело погрузившись в чтение документов, уже не слышал, о чем говорили Пьер и Эрика.

— Раньше я не имела об этом ни малейшего понятия, — сказала Эрика. — Теперь уж я буду смотреть на все другими глазами. Буду чувствовать себя как бы «своей».

— Мне бы очень хотелось, Эрика, чтобы вы увидели меня во время гонок. — Пьер прострелил взглядом комнату, потом снова посмотрел на Эрику. И чуть приглушенным голосом проговорил: — Адам сказал, что вы приедете на гонки «Талладега-500», но до того будут еще и другие.

— Где же?

— В Северной Каролине, например. Может быть, все-таки приедете? — Он смотрел на нее в упор, и она впервые почувствовала в нем этакое высокомерие, синдром звездной болезни, сознание того, что он — идол толпы. На его пути было, наверно, немало женщин.

— Северная Каролина — это ведь не очень далеко, — с улыбкой заметила Эрика. — Пожалуй, стоит подумать, а?

Некоторое время спустя до сознания Адама дошло, что Пьер Флоденхейл поднялся с кресла.

— Думаю, мне пора домой, Адам, — сказал Пьер. — Большое спасибо за то, что подвезли меня и пригласили зайти.

Адам положил в портфель папку с бумагами — прогнозы миграции населения в ближайшие десять лет с целью изучения тенденций спроса на легковые автомобили.

— Извините, что оказался не слишком гостеприимным хозяином, — сказал он. — Надеюсь, что жена восполнила этот пробел.

— Да, конечно.

— Можете взять мою машину. — Адам опустил руку в карман, чтобы достать ключи. — Завтра утром позвоните моей секретарше и сообщите, где находится машина. Секретарша распорядится, чтобы ее пригнали.

— Спасибо, — промямлил Пьер, — но Эрика сказала…

В этот момент Эрика торопливо вошла в гостиную, на ходу надевая поверх брючного костюма легкое автомобильное пальто.

— Я отвезу Пьера домой.

— Но в этом нет необходимости… — попробовал возразить Адам.

— Сегодня чудесный вечер, — настаивала Эрика. — И мне хочется немного проветриться.

Несколько мгновений спустя с шумом захлопнулась дверца автомобиля, взревел мотор, и звуки отъезжающей машины растаяли вдали. Дом Трентонов погрузился в тишину.

Адам поработал еще полчаса, потом поднялся в спальню. Он уже ложился в постель, когда Эрика вошла в дом, но к тому моменту, как она поднялась в спальню, Адам уже спал.

Адаму снилась Ровина.

Эрике снился Пьер.

Среди тех, кто занимается конструированием автомобилей, распространено убеждение, что самые удачные идеи рождаются неожиданно, словно взметающаяся в небо ракета, во время задушевных бесед поздно ночью, когда люди сидят и вслух размышляют, положив ноги на стол.

В отдельных случаях так оно и было. Именно таким образом возник у Форда «мустанг», самая потрясающая модель, родившаяся на заводах Детройта и предопределившая тенденцию автомобилестроения на целый период после второй мировой войны, предшественница целого поколения машин, выпущенных «Фордом», «Дженерал моторс», «Крайслером» и «Америкэн моторс»; подобным же образом, хотя и без особых сенсаций, возникали и другие модели. Поэтому, когда нормальные люди уже давно спят, дизайнеры нередко засиживаются в своих кабинетах, дымят и обмениваются идеями, надеясь на внезапное озарение.

Как-то ночью в начале июня — через две недели после загула в «коттедже» Хэнка Крейзела — именно этим и занимались Адам Трентон и Бретт Дилозанто.