Артур Хейли - Колеса

— Кажется, уже почти все пошли спать, — сказал Адам.

Ровина снова тихонько рассмеялась.

— Я видела, что вы это заметили.

Адам повернул ее к себе, откинул ее голову и поцеловал.

— И мы пойдем.

Губы их снова встретились. Он почувствовал, как она крепко обняла его.

— Все, что я раньше говорила, — правда. Это не записано в контракте, — прошептала она.

— Я знаю.

— Сама девушка может здесь о чем угодно договариваться, но Хэнк строго следит за тем, чтобы все происходило на сугубо добровольных началах. — Ровина еще ближе прильнула к нему. — Хэнку наверняка хотелось бы, чтобы вы это знали. Ему важно, какого вы будете мнения о нем.

— В данный момент, — прошептал он в ответ, — Хэнк меня вообще не интересует.

Они вошли в спальню Адама через наружную дверь — тем же путем, каким попал туда Адам утром. В комнате было тепло. Кто-то предусмотрительно растопил камин, и теперь языки пламени отбрасывали свет и тени на потолок. Покрывало с двуспальной кровати было снято, верхняя простыня отвернута.

…Когда забрезжил рассвет, она спросила его с чуть насмешливой улыбкой:

— Ты все еще продолжаешь считать, что черное — это прекрасно?

— Еще в большей степени, чем прежде, — ответил Адам, и он действительно так думал.

Они спокойно лежали рядом. Ровина оперлась на локти и посмотрела на него. Затем улыбнулась.

— А из проклятых бледнолицых вы далеко не худший вариант.

Как и накануне, Адам раскурил две сигареты и одну из них протянул Ровине.

— Думаю, правильно говорят, что черное — это прекрасно, — мгновение спустя произнес он. — И еще я считаю, все действительно прекрасно, если смотреть на это через призму приятного для тебя дня.

— А сегодня выпал именно такой день?

— Знаешь, что я сказал бы сегодня? Сегодня я бы сказал: «Уродство — это прекрасно».

— Мне хотелось бы увидеть тебя снова. Скажи, как это сделать? — проговорил Адам.

Впервые за все время в голосе Ровины зазвучали резкие нотки:

— Это исключено, и мы оба это знаем.

Адам стал возражать, но Ровина приложила палец к его губам.

— До сих пор мы не лгали друг другу. Поэтому и сейчас не будем.

Адам понимал, что Ровина права: то, что здесь началось, здесь же должно и кончиться. Детройт — это не Париж, и не Лондон, и даже не Нью-Йорк. В сущности, Детройт, несмотря ни на что, — небольшой город, который только-только начинал проявлять бо́льшую терпимость к людям и происходящим вокруг них событиям, поэтому Адаму трудно было бы сохранить для себя одновременно и Детройт, и Ровину. При мысли об этом ему стало грустно. Ощущение грусти не покидало его целый день и даже поздно вечером, когда, простившись с озером Хиггинса, он двинулся в южном направлении к себе домой.

Когда Адам перед отъездом прощался с гостеприимным хозяином, тот сказал:

— Нам почти не удалось поговорить, Адам. А хотелось бы. Не возражаете, если я позвоню на следующей неделе?

Адам ответил, что будет рад.

Ровины, с которой Адам простился ранее за двумя закрытыми дверьми, нигде не было видно.

— О Боже праведный! — воскликнул Адам. — Я же совсем забыл позвонить жене. — И он виновато подумал, что еще в субботу утром намеревался позвонить Эрике, чтобы помириться. Сейчас уже воскресный вечер, а он так и не снял трубки. Правда, все это время мысли его были заполнены Ровиной, да и посмотреть Эрике в глаза после всего происшедшего Адаму было неловко.

— А может, нам свернуть с шоссе и поискать телефонную будку? — спросил Пьер Флоденхейл. Они ехали на юг по федеральному шоссе № 75 и находились в пригородах Флинта. Пьер вел автомобиль Адама от самого «коттеджа». Дело в том, что молодой гонщик приехал туда не один, но его спутник отбыл раньше, поэтому Адам охотно предложил Пьеру подвезти его и вместе вернуться в Детройт. И когда Пьер, в свою очередь, предложил Адаму сесть вместо него за руль, тот обрадовался, так как это позволило ему немного подремать.

Между тем на землю спустились сумерки. Фары их автомобиля пронзали темноту, как и фары других машин, возвращавшихся из-за города.

— Нет, — сказал Адам. — На это уйдет слишком много времени. Давайте не будем останавливаться.

Адам протянул было руку, нащупывая трубку радиотелефона, который был установлен у него под щитком приборов. Они ведь скоро въедут в Большой Детройт, и вполне возможно, что у Эрики, как обычно в течение недели, включен на кухне радиотелефон. Но Адам опустил руку, решив все же не звонить. Он чувствовал, что начинает нервничать при одной мысли о разговоре с Эрикой; нервозность все сильнее охватывала его, когда через полчаса они миновали Блумфилд-Хиллз и вскоре свернули с автострады на запад, в направлении озера Куортон.