Ирен Немировски - Вино одиночества

— Что вы делаете? Вы с ума сошли?

Она слепила снежок, намереваясь бросить его в лицо Фреда, но он отскочил в сторону, увернувшись от комка, и засмеялся. Элен в ярости закричала:

— Я запрещаю вам дотрагиваться до меня, слышите? — и побежала по замерзшей, уже темной дорожке домой, чувствуя на своих губах, как укус, вкус жадных молодых губ, пытаясь запретить себе думать о нем и поддаваться этому новому жгучему наслаждению.

«Лезет ко мне целоваться, как к горничной», — думала она.

Не останавливаясь, она добежала до самой комнаты матери, едва постучала и распахнула дверь.

На кровати в тишине сидели Белла и Макс. Элен уже доводилось заставать их врасплох... Но в этот раз ее смутило в них что-то новое, странное, их нежность, близость, в них больше не ощущались страсть и порок, но скорее влюбленность, что-то более естественное, похожее на настоящее чувство...

Белла медленно повернулась к ней:

— Что ты хотела?

— Ничего, — ответила Элен, почувствовав на сердце тяжесть, — ничего... я думала... я... — Она замолчала.

— Тогда ступай отсюда, — тихо сказала мать. — Еще не поздно. Я видела, что Фред Рейс искал тебя, иди погуляй с ним и детьми.

— Ты отправляешь меня к нему? — спросила Элен, и в уголках ее губ промелькнула хитрая улыбка. — Ну если так, то я пойду...

— Да, иди, — ответила Белла.

Назавтра было воскресенье. Элен зашла в малую гостиную, подышала на замерзшие окна и посмотрела на небо. Все вокруг казалось необычайно радостным, ясным и спокойным; в заснеженном саду играли дети в белых одежках; светило солнце; в доме стоял запах горячих пирогов и сливок, смешиваясь с запахом только что вымытого деревянного пола. Все дышало невинной радостью воскресного дня.

Стоя перед старым зеркалом, пускающим солнечных зайчиков, Элен улыбалась своему смутному синеватому отражению, похожему на отражение в озере, любовалась своим белым накрахмаленным хлопковым платьем; заметив, что в комнату вошел Фред, она, не оборачиваясь, кивнула ему в зеркало.

Они были одни. Он притянул ее к себе, не так резко, как накануне, а с какой-то насмешливой нежностью, которой она еще не знала. Элен не только позволила себя поцеловать, но сама потянулась к нему руками и губами, чувствуя, как острое наслаждение пронизывает ее тело.

Ей казалось, что неутомимый, неизменно молодой Фред был даже моложе ее, что очень привлекало Элен. Он был нежный и беспомощный, но уверенный в себе, хитрый, по-детски запальчивый и живой. Когда они играли в снегу, он не катался с горки, чтобы повеселить сыновей или украдкой поцеловать ее. Как ребенок, Фред больше всего на свете любил свежий воздух, солнце и кувыркаться в мягком снегу. Отныне они проводили почти все время вместе. Элен испытывала к нему самую сладостную, самую теплую нежность, которая придавала терпкий вкус его поцелуям. Но больше всего она радовалась и гордилась своей женской властью над ним. Какое счастье видеть, что Фред ради нее оставляет тех девушек, что глядят на нее свысока, потому что им уже двадцать! Порой она намеренно избегала его, упиваясь его молчаливой яростью, и, вместо того чтобы идти к нему на свидание в сад, она шла шить с его женой и подолгу сидела возле нее, опустив взгляд. Потом, когда она бегом спускалась по лестнице на террасу, он на ходу хватал ее за волосы и возмущенно шипел:

— Такая маленькая, а уже противная, как настоящая женщина!

Он смеялся, но побледневшее лицо и дрожащие губы выдавали его страсть, которой Элен могла любоваться бесконечно. Хотя он тоже осознавал свою власть над ней:

— Когда вы постареете, будете вспоминать обо мне с благодарностью, потому что если бы я только захотел... Во-первых, я могу заставить вас страдать так, что это скажется на всей вашей жизни и вы уже не будете столь самоуверенны в любви... И потом... Вы поймете это позже и тогда почувствуете ко мне глубокую симпатию... Вы скажете, что я был повесой и гулякой, но с вами я был галантен... А может, скажете, что я был глупцом... Впрочем, это во многом будет зависеть от вашего будущего мужа...

Между тем приближалась весна; в черных лоснящихся стволах деревьев просыпалась тайная жизнь; было слышно, как талая вода дрожала в плену еще толстой корки снега; высохшие канавы чернели от грязи. Каждый день пушечные выстрелы становились все отчетливее: с севера приближались отряды белых, которые должны были сформировать костяк новой республики.

По вечерам люди, утратив былое спокойствие и уверенность, лихорадочно зашивали в пояса и подкладку одежды ценности и валюту. В этой суматохе никто не обращал внимания на Элен и Фреда Рейса. Они подолгу оставались в гостиной при красном свете от окон, за которыми с приходом ночи вокруг деревни полыхали пожары; когда ветер дул с востока, он приносил с собой слабый запах пороха и дыма. Сидя на шатком, поскрипывающем в ночной тишине бамбуковом диванчике, они обменивались долгими беззвучными поцелуями. Через открытую дверь из прихожей доносились звуки шагов и голоса. Керосин заканчивался, и лампа изредка мигала красноватым светом. Элен забыла про все на свете; она лежала на коленях Фреда, щекой чувствуя, как сильно и неровно бьется сердце ее друга, любовалась его большими темными улыбающимися глазами, которые он томно закрывал.