Сэмюель Батлер - Путём всея плоти

Эрнест во время каникул вставал очень рано, чтобы до завтрака успеть поиграть на пианино и не беспокоить папу с мамой — или чтобы они не беспокоили его. Пока он играл, Эллен обычно подметала пол и вытирала пыль в гостиной, и скоро Эрнест, всегда готовый подружиться чуть ли не с кем попало, полюбил её всем сердцем. Обычно он не был восприимчив к чарам прекрасного пола; собственно говоря, ему до сих пор почти не доводилось иметь дело с женщинами, если не считать тётушек Оллеби, тёти Алетеи, матери, сестры Шарлотты и миссис Джей; а когда временами случалось раскланиваться с дочерью Скиннера, то хотелось провалиться сквозь землю от смущения; с Эллен же его застенчивость куда-то испарилась, и они сделались закадычными друзьями.

Пожалуй, хорошо, что Эрнест не бывал дома подолгу, пусть его привязанность к Эллен, при всей глубине и сердечности, была чисто платонической. Он был не просто невинен, но прискорбно, я бы даже сказал, преступно невинен. Он избрал Эллен на том основании, что она никогда на него не ругалась, а только улыбалась и была с ним ласкова; кроме того, ей нравилось слушать, как он играет, и оттого ему ещё больше хотелось играть. Эти утренние упражнения на фортепиано были, собственно, самым главным, если не единственным в глазах Эрнеста преимуществом каникул, ибо в школе доступа к инструменту у него не было, разве что полулегального, при посещении нотного магазина мистера Персолла.

Приехав на каникулы этим летом, он был потрясён бледностью и болезненным видом своей любимицы. Весёлость покинула её, румянец сбежал со щёк, она, похоже, чахнула. Она говорила, что боится за свою мать, чьё здоровье совсем плохо, да и сама она, видно, не жилец на этом свете. Эта перемена, разумеется, не ускользнула от внимания Кристины.

— Я всегда замечала, — сказала она, — что самые розовощёкие и пышущие здоровьем девушки раньше всех и сдают. Я давала ей каломель и джеймсов порошок; и как бы она ни противилась, я должна показать её доктору Мартину при его следующем визите.

— Хорошо, дорогая, — сказал Теобальд, и при следующем визите доктора Мартина послали за Эллен. Доктор Мартин очень скоро обнаружил то, что могло быть вполне очевидно для Кристины и без него, если бы она допускала хотя бы возможность такого рода недомогания в отношении служанки, живущей под одной крышей с нею и Теобальдом, чистота чьей брачной жизни должна была предохранять от малейшего налёта грязи всех юношей и дев, хоть как-то с ними соприкасающихся и не состоящих в браке.

Когда стало ясно, что через три-четыре месяца Эллен станет матерью, природная добросердечность Кристины начала было склонять её поступить в этом деле со всей возможной снисходительностью, но её охватил панический ужас при мысли, что всякое проявление ею и Теобальдом милосердия истолкуют как терпимость, пусть и частичную, к столь страшному греху; и вот она ринулась в другую крайность — единственное, что можно сделать в такой ситуации, это заплатить Эллен её жалование и — вон со всеми пожитками из дома сего, его же сугубо и изрядно избрала чистота и непорочность градом обители своея. Помыслив, какую страшную заразу распространит дальнейшее, хотя бы недельное пребывание Эллен в доме, она не могла долее медлить.

Тут же возник и вопрос — жуткая мысль! — а кто же соучастник преступления? Возможно ли, что это её родной сын, её дорогой Эрнест? Он растёт. Она может понять и простить влюбившуюся в него молодую женщину; что же до него самого — он не хуже любого сверстника оценит чары хорошенького личика. Если он невинен, то всё в порядке, но ах! — а вдруг он не невинен?

Такая мысль была невыносима, но делать вид, будто ничего не произошло, было бы обыкновенной трусостью; всё упование её на Господа Бога своего [149] Ср. Пс 145:5. , она готова с радостью принять и мужественно нести все страдания, какие Ему угодно будет ниспослать ей. Ребёнок будет либо мальчиком, либо девочкой — это, по крайней мере, ясно. Столь же ясно и то, что мальчик будет похож на Теобальда, а девочка на неё, Кристину. Сходство, будь то телесное или духовное, обычно проявляется через поколение. Вина родителей не лежит на невинных плодах позора, о нет! — а такой ребёнок, как этот… И её понесло по волнам её привычных грёз.

Ребёнка как раз рукополагали в епископа Кентерберийского [150] Глава англиканской церкви. , когда Теобальд вернулся из очередного пастырского посещения и услышал ошеломительную новость.

Об Эрнесте Кристина ничего не сказала и была, по-моему, изрядно раздосадована, когда вину переложили на другие плечи. Впрочем, она легко утешилась двумя рассуждениями: во-первых, её сын чист, а во-вторых, она совершенно уверена, что он не был бы чист, когда бы не сдерживающие его религиозные убеждения, для чего, собственно, таковые религиозные убеждения и предназначены.