Сэмюель Батлер - Путём всея плоти

Их самой эффективной методикой подготовки были сходки друг у друга в общежитии на чай, молитву и прочие духовные упражнения. Под водительством нескольких известных консультантов они вели уроки в воскресных школах и не упускали случая, к месту и не к месту, давать духовные наставления всякому, кого им удавалось заполучить в слушатели.

Однако душа более зажиточных студентов не была благодатной почвой для семян, которые они старались посеять. То убогое бытовое благочестие, которым они пытались умастить свои увещевания, не вызывало в умах тех, на кого направлялось, ничего, кроме отвращения. Они распространяли свои трактаты и памфлеты, опуская их в почтовые ящики мирно спящих добрых людей, которые потом эти трактаты сжигали или подвергали ещё худшим надругательствам, а самих их встречали насмешками, что они, впрочем, воспринимали с гордостью — такова во все века доля истинных последователей Христа! Как часто на своих молитвенных собраниях они ссылались на отрывок из апостола Павла [180] Кор 1:26–29. , где он советует новообращённым коринфянам обратить внимание на то, что они, коринфяне, по большей части не принадлежат к разряду интеллектуалов и людей благородного воспитания. Они с гордостью отмечали, что и сами не имеют чем гордиться в этом смысле, и, подобно апостолу Павлу, гордились тем, что во плоти им гордиться нечем.

У Эрнеста были знакомые в Св. Иоанне, и они рассказали ему о симеонитах и показали нескольких, когда те проходили по двору. Он ощутил в них какую-то негативную привлекательность; они были ему неприятны, но выбросить их из головы не получалось. Как-то раз он дошёл до того, что сочинил пародию на один из их памфлетов, распространяемых ими по ночам, и разнёс её по почтовым ящикам всех ведущих симеонитов. Предмет был «Личная гигиена»; он утверждал, что она сродни благочестию, но вопрошал, с какой стороны от последнего она стоит, и заканчивал призывом к симеонитам почаще пользоваться ванной. Я не стану хвалить моего героя за остроумие; его памфлет не назовёшь блестящим; я упоминаю о нём только для того, чтобы показать, что в то время Эрнест был чем-то вроде Савла и находил удовольствие в преследовании избранных — не то, как я уже говорил, чтобы он имел склонность к скептицизму; просто он, подобно фермерам в приходе своего отца, не вынося легкомысленного отношения к христианству, не собирался терпеть, чтобы к нему относились серьёзно. Друзья полагали, что его антипатия к симеонитам объясняется тем, что он — сын священника, который его изводил, о чём все знали; но больше похоже на правду то, что она проистекала из неосознанной к ним симпатии, приведшей его в конце концов, как в своё время и Павла, в стан тех, кого он презирал и ненавидел [181] До того как стать апостолом и величайшим деятелем христианства, Павел звался Савлом и был ревностным гонителем христиан (Деян 9). .

Как-то раз, когда Эрнест был дома на каникулах, мать провела с ним небольшую беседу на тему о его грядущем служении церкви; инициатором был Теобальд, хотя сам от этой темы уклонялся. На сей раз дело происходило во время прогулки по саду, а не на диване — то место приберегали для особых случаев.

— Ты знаешь, мой милый, — сказала она, — что папа (в разговорах с Эрнестом она всегда называла Теобальда «папой») опасается, как бы ты не ринулся в служение церкви слепо, не осознав заранее всех трудностей, связанных с обязанностями священнослужителя. Он испытал их все на себе и на практике узнал, насколько они незначительны, если их не бояться, и он хочет, чтобы и ты прочувствовал их глубоко и по возможности сполна, прежде чем бесповоротно примешь обет, чтобы тебе никогда не пришлось пожалеть об этом шаге.

Эрнест дотоле и не слыхивал о каких бы то ни было трудностях и не без резона, но вяло осведомился об их природе.

— А это, мой милый, такой вопрос, — отвечала Кристина, — к которому я и подступиться не смогу, ни по натуре своей, ни по образованию. Я бы только внесла сумбур в твою душу, а наставить — нет, не смогла б. О нет! От таких вопросов женщинам лучше держаться подальше, да и мужчинам, я бы сказала, тоже, но папа хотел, чтобы я с тобой об этом поговорила, чтобы не вышло ошибки в будущем, вот я и поговорила. И вот ты теперь всё знаешь.

На этом разговор и закончился, во всяком случае, на данную тему, и Эрнест решил, что действительно знает всё. Ведь мама не сказала бы ему, что он знает всё, да ещё о предмете такого свойства, если бы он не знал; ну хорошо, особенно знать тут нечего; да, пожалуй, там есть какие-то трудности, но отец, уж он-то, во всяком случае, человек блестяще образованный и эрудит, и он, скорее всего, совершенно прав, так что беспокоиться об этих трудностях незачем. Разговор почти не оставил следа в его памяти, и лишь потом, много времени спустя, случайно о нём вспомнив, Эрнест понял, какую на нём продемонстрировали ловкость рук. Теобальд же с Кристиной остались вполне довольны тем, что исполнили свой долг, открыв сыну глаза на трудности, которые возникают, когда человек соглашается на всё, на что должен соглашаться священник. И с них довольно; теперь можно от души порадоваться, что, хотя они и раскрыли перед ним все эти трудности во всей полноте и прямоте, он не счёл их достаточно серьёзными. Не зря же они молились все эти годы, чтобы им сподобиться быть «по-настоящему честными и добросовестными».