Сэмюель Батлер - Путём всея плоти

Не знал он также, что идеи точно так же, как живые существа, в чьём сознании они возникают, порождаются родителями, не слишком разнящимися от них самих, так что даже самые из них оригинальные отличаются от давших им жизнь родителей совсем немного. Жизнь — это как фуга: всё вырастает из основной темы, и ничего нового быть не должно. Не понимал он и того, как трудно сказать, где кончается одна идея и где начинается другая, ни также и того, с какой точностью отражается в этом универсальная трудность: где начинается или кончается жизнь, или поступок, или вообще всё на свете, ибо существует единство, несмотря на бесконечное многообразие, и бесконечное многообразие, несмотря на единство. Он думал, что идеи как бы сами собой зарождаются в головах умных людей, а не ведут свою родословную от мыслей других умных людей и от тщательных жизненных наблюдений, ибо всё ещё верил в существование гениальности как чего-то прекрасного и невразумительного, а в себе осознавал её полное отсутствие.

Незадолго до этого он стал совершеннолетним, и Теобальд передал ему его 5000 фунтов; они были пущены в оборот под 5 процентов и приносили ему, следственно, 250 фунтов в год. Он, однако же, отнюдь не сразу сообразил (так далеко это было от его житейского опыта), что стал независим от отца; к тому же Теобальд никак не изменил своего к нему отношения. Велика сила привычки и семейного уклада: один считал, что имеет полное, как и всегда, право диктовать, а другой — что не имеет никакого, как и всегда, права возражать.

В последний год Кембриджа он сильно перетрудился, слепо стараясь угодить воле отца, ибо, кроме отцовского настойчивого желания, у него не было ни малейшей причины добиваться непременно диплома с отличием. Он довёл себя до такого болезненного состояния, что встал вопрос, сможет ли он вообще окончить университет; но он выдержал, и когда вывесили список, он оказался в нём на таком высоком месте, какого ни он сам, ни кто другой и пожелать не мог — в первой тройке или четвёрке. Когда он приехал домой, Теобальд, невзирая на его нездоровье, прошёлся с ним по всем экзаменационным заданиям и заставил воспроизвести по возможности точно все ответы. Привычка к занятиям так глубоко укоренилась в Эрнесте, хотя и истощила его жизненные силы, что он продолжал каждый день посвящать несколько часов классическим дисциплинам и математике, как если бы ещё не получил диплома.

Эрнест вернулся в Кембридж на летний семестр 1858 года, чтобы готовиться к рукоположению, которое уже маячило перед ним, причём гораздо ближе, чем ему этого хотелось. Пока что он, хотя и не имел особой тяги к религии, нисколько не сомневался в истинности всего того, что ему говорили о христианстве. Он не встречал ни одного сомневающегося и не читал ничего, что зародило бы в его сознании подозрения насчёт историчности чудес, описанных в Ветхом и Новом Заветах.

Напомню, что 1858 был последним годом того удивительного исторического периода, когда мир в англиканской церкви не нарушался. Между 1844-м, когда появились «Доказательства естественного хода Творения» [167] «Vestiges of the Natural History of Creation», напечатанное анонимно сочинение шотландского издателя и писателя Роберта Чеймберса (1802–1871) — изложение новой теории эволюционного развития, вызвавшее бурную полемику. , — и 1859-м, когда «Эссе и обозрения» [168] «Essays and Reviews» (на самом деле, не 1859, а 1860 г.) вывели на широкий общественный уровень уже ранее (с 1855 г.) существовавшую между богословами полемику, вызванную либеральной интерпретацией писаний апостола Павла. Один из авторов, педагог Бенджамин Джауэтт (1817–1893), был обвинён в ереси, но оправдан канцлерским судом в Оксфорде. отметили собой начало бури, бушевавшей потом ещё многие годы, не появлялось ни одной книги, которая вызвала бы сколько-нибудь серьёзное смятение в лоне церкви. Самыми, быть может, тревожными были «История цивилизации» Бакла [169] Генри Томас Бакл (1821–1862), британский историк, автор «History of Civilization in England», где он подходит к истории как к точной науке, утверждая, что национальный характер формируют климат, почва и прочие естественные факторы, и именно ими объясняя возвышение Англии в XIX в. и «Свобода» Милла [170] Джон Стюарт Милл (1806–1873), британский философ-экономист, автор, в частности, эссе «On Liberty» (1859). , но ни та, ни другая не проникли в широкие слои читающей публики, так что Эрнест и его круг ничего не знали даже об их существовании. Евангелическое движение [171] Движение, основанное в 1783 г. английским священником Чарльзом Симеоном в Кембридже. , за одним исключением — к нему я позже вернусь, — относили чуть ли не к древней истории. Трактарианство [172] От слова «трактат», течение в рамках Оксфордского движения (см. сноску 119 /В файле — примечание № 122 — прим. верст. /). отступило на десятый план: оно ещё работало, но в глаза уже не бросалось. «Доказательства…» были забыты ещё до того, как Эрнест поступил в Кембридж; панический ужас перед католической агрессией потерял остроту; ритуализм был неведом широкой публике, кроме разве столичной; Горэмский [173] В 1851 г. в Горэме государственный Тайный совет отменил решение церковного суда. и Хемпденский [174] См. сноску 119 /В файле — примечание № 122 — прим. верст. /. споры благополучно почили несколько лет тому назад; диссидентство [175] Разумеется, церковное. ещё не разрослось; актуальной темой была Крымская война, а за ней восстание в Индии и Франко-австрийская война. Эти великие события отвлекали умы от предметов спекулятивного характера, а настоящего врага Веры, способного вызвать хотя бы ленивый интерес, нигде не наблюдалось. С самого, пожалуй, начала века не было времён, когда непредвзятый наблюдатель обнаружил бы так мало предвестников пертурбаций, как в описываемое мною время.