Амадо Эрнандес - Хищные птицы

— Вы, латиноамериканцы, оказывается, большие мастера танцевать, — польстила она полковнику.

— Но мы еще большие мастера по части любви, — с солдатской прямотой ответил он.

— Так, может быть, эти Порфирио Рубироса и Дон Жуан ваши соотечественники?

— Сказать вам по правде, сеньора, так они оба сидят во мне, но лучше называйте меня моим настоящим именем — Карлос.

— Прекрасно! Карлос! Карлитос!

Из танцевального зала они вышли на верхнюю палубу. Посвежело, и галантный кавалер не мешкая накинул свой суконный сюртук на богатырские плечи американки. Уже на следующий день Моска почти окончательно уверовал в то, что в его сети идет самый большой улов в Атлантике.

— И тогда она собственноручно сняла эту булавку со своего платья и приколола к моему галстуку. Вот и вся история, — закончил он свой рассказ.

— Да, но ты не рассказал нам о том, как она выглядит, — не унимался Майк.

— Ну, конечно, красотой ей не затмить тех девиц из «Карусели», — откровенно признался вновь испеченный жених. — Ей сорок пять лет, вес около ста килограммов, на счету в банке четырнадцать миллионов.

— Тяжеловес по всем статьям, — резюмировал насмешник Майк. — Только не старовата ли она? Тебе, если не ошибаюсь, всего тридцать восемь.

— Да, она немного постарше меня, но выглядит моложе своих лет. Впрочем, какое все это имеет значение? — с философским спокойствием отвечал умиротворенный завоеватель вдовьего сердца. — Ее красота — в чековой книжке. Муженек-то был нефтяным и стальным королем, она унаследовала все его акции.

— Везет же тебе, командир. Ну, в добрый час! — напутствовал его Мандо.

— Когда же свадьба? — поинтересовался не без зависти Майк.

— Через неделю, — огорошил их полковник.

Майка тут осенило, что драгоценности могут прийтись как раз кстати полковничьей невесте, и ей они вполне по карману. Он потребовал, чтобы его представили вдове.

— Женившись на ней, ты можешь смело выставлять свою кандидатуру в президенты страны. Победа будет тебе обеспечена, потому что в избирательной кампании главное — деньги, — полушутя-полусерьезно сказал он.

— Вообще ты теперь сможешь занять любой пост в условиях нашей демократии. Выборы — это аукцион: кто больше заплатит, тот и победит, — без тени иронии заметил Мандо.

— Камарадос, пара кэ? [67] К чему, друзья? (исп.). Как только я женюсь, прощай, политика! Не знаю, как у вас на Филиппинах, Мандо, у нас все лезут в политику с единственной целью — разбогатеть. Как только добираются до казны, сразу же уходят в отставку, если их только не успеют сбросить при очередном перевороте или во время революции. Тогда они переезжают в Штаты или в Европу, покупают виллу и до конца дней наслаждаются жизнью. Зачем мне лезть в президенты, если я женюсь на миллионерше? Зачем мне тогда обкрадывать и без того нищее государство?

— Ну, если так, то каковы твои планы на будущее? — поинтересовался Майк.

— Планы? — переспросил Моска. — Амиго, человек, у которого есть миллионы, может обойтись и без планов. Он просто наслаждается жизнью. Моя будущая жена хочет, чтобы я ушел в отставку и занялся ведением ее дел. А чего мне еще желать в жизни? — И он привычным движением закрутил свой пышный ус.

Как и предполагал Майк, мультимиллионерша купила через его посредство у Мандо гарнитур стоимостью в четыреста тысяч долларов и, кроме того, кольцо с тремя изумительными камнями за пятьдесят тысяч — свадебный подарок жениху.

Америка пленила Мандо прогрессом во всех областях. «Да, вот чудо так чудо!» — то и дело восклицал он. Казалось, нет вещи, какую здесь нельзя было бы купить. И как бы в подтверждение его мысли, Майк сообщил ему, что один ювелирный магазин изъявил готовность приобрести все оставшиеся драгоценности оптом за пять миллионов.

— Неплохая цена, а главное — оптом, без всякой возни, — потирая руки, говорил Майк.

— Да, но на днях меня посетил один покупатель, коллекционер. Всего за несколько антикварных вещиц он предложил мне миллион долларов, — начал было Мандо.

Майк перебил его:

— Если так, отложи их побыстрей в сторону, а то с минуты на минуту нагрянут оценщики из магазина. Я уже договорился.

Агенты богатого американского ювелира за пять миллионов купили у Мандо все, что осталось, и изъявили готовность купить еще. Мандо оставил лишь несколько небольших камней на покрытие личных расходов. Он прикинул, что часть сокровищ, хранившаяся у Тата Матьяса в Маниле, потянет, пожалуй, миллиона на два с половиной.