Амадо Эрнандес - Хищные птицы

— А здешние крестьяне обращались за помощью к правительству? — спросил Мандо.

— Они уже сыты по горло обещаниями правительства. Они обратились к губернатору, а тот не придумал ничего иного, как призывать к смирению и терпению. Когда крестьяне продолжали настаивать на своем, он пообещал поговорить с доном Сегундо. Однако пока никаких результатов.

— Да-а, можно себе представить эти переговоры, — задумчиво проговорил Магат.

— Губернатор и дон Сегундо связаны вот как. — Пастор сцепил указательные пальцы рук, — поэтому…

— Если так, то, конечно, долготерпению должен прийти конец, — вставил Магат.

Пастор в знак согласия кивнул головой. Пури приблизилась к отцу и зашептала что-то ему на ухо. Выслушав ее, Пастор встал и сердечно обратился к гостям:

— Друзья, давайте сначала пообедаем вместе.

Магат и Мандо переглянулись. Только теперь они заметили, что полдень давно прошел и близится вечер.

— Не беспокойтесь, пожалуйста. Нам уже скоро надо трогаться в обратный путь, — начал отказываться Мандо.

— Спасибо, нам бы не хотелось доставлять вам излишнее беспокойство, — поддержал его Магат.

— Пожалуйста, не отказывайтесь. — Пастор взял Мандо за руку и повел к накрытому столу в большой кухне. — Отведайте нашего синиганга [47] Синиганг (тагальск.) — суп из рыбы с кислыми фруктами. .

— Отведать синиганг нас не надо долго упрашивать! — с восторгом подхватил Магат. — Нам довелось попробовать его в горах, где мы оба партизанили в годы войны.

— Вы были партизанами?

— Да. Остается ли ваше приглашение в силе?

— Конечно! Это — ваш дом.

Он сел во главе стола, а слева и справа от себя усадил гостей. Пури отошла в сторонку и молча наблюдала за гостями.

— Садись с нами, дочка, — пригласил ее отец.

— Да, да, пожалуйста, — буквально взмолился Магат.

Как только мужчины устроились поудобнее, она подала блюдо с дымящимся рисом и отдельно каждому принесла по чашке синиганга с куском бангуса [48] Бангус (тагальск.) — местная, так называемая «молочная» рыба типа сельди. и соевым соусом на блюдечке. На столе стояло блюдо с вяленым мясом и холодная колодезная вода.

— К сожалению, у нас в деревне нету льда, — с улыбкой проговорила девушка. — Она села на другом конце стола против отца.

— Деревенская пища — самая здоровая, — потирая руки, воскликнул Магат.

После долгих колебаний Пастор решился наконец задать мучивший его вопрос:

— Вот вы были партизанами… А не знали вы случайно моего племянника по имени Андой? — Старик внимательно следил за реакцией гостей.

— Андой? — переспросил Магат, силясь припомнить партизана с таким именем. Он выпятил нижнюю губу и уставился в потолок, словно пытаясь увидеть небо сквозь маленькое отверстие в кровле. Мандо сделалось вдруг очень жарко, он отпил большой глоток воды из стакана.

— Он, похоже, одного возраста с вами, — продолжал между тем Пастор. — Когда я видел его в последний раз, он был еще совсем мальчишкой. Единственный сын моей родной сестры. Умирая, она просила меня позаботиться о нем. До войны он жил в Маниле у владельца этой асьенды. А потом пропал. Сначала ходили слухи, что его схватила японская контрразведка, потом мне рассказывали, будто он подался в горы к партизанам. С тех пор о нем ничего не слышно. — Пастор глубоко вздохнул. Лицо его выражало тоску и печаль.

— Нет, мне не встречался партизан по имени Андой, — заговорил наконец Магат. — Может быть, ты, Мандо… — обратился он к другу.

Чтобы скрыть охватившее его волнение, Мандо старался придать своему лицу сосредоточенное выражение.

— Андой? — воскликнул он вдруг. — Ну как же, помню. Только мы привыкли называть его Энди. Он был высокий, худой, сильный. Помню, он рассказывал, что до войны учился в колледже и жил в семье Монте… Монтеро. Да-да, Монтеро. Вероятно, он имел в виду дона Сегундо Монтеро…

— Он жив? — нетерпеливо прервал его Пастор.

— Не знаю. В последний раз мы виделись с ним еще до того, как японцы напали на нашу базу в Сампитане. Он тогда держал путь в Инфанту. Горячее было время. Когда мы прощались, он передал мне небольшую коробку и просил, если я окажусь на равнине, — а я как раз направлялся туда, — разыскать его дядю по имени то ли Кастор, то ли Пастор и передать эту коробку его дочери.

— Ну, конечно, это был он, и никто другой. Ты помнишь, Пури, своего старшего брата Андоя? — обратился Пастор к дочери. Девушка лишь молча кивнула головой.