Амадо Эрнандес - Хищные птицы

«Какой прекрасный цветок вырос в этой глуши!» — изумлялся Магат, откровенно любуясь томными с поволокой глазами девушки, ямочками на щеках, проступавшим сквозь смуглую кожу румянцем.

Мандо мысленно сравнивал ее с Долли Монтеро. Да, Долли красива, но красота ее сродни искрящемуся шампанскому в дорогом хрустальном бокале, которое хотелось выпить залпом. У этой девушки красота была совершенно иная. Чистая и застенчивая, ее красота не опьяняла, не сбивала с ног, она походила на сияние звезды, проглядывающей сквозь тучи.

Мандо встал:

— Меня зовут Мандо Пларидель, а это — мой товарищ Магат. Мы — журналисты из Манилы.

— Магат Далисай, с вашего позволения, — уточнил Магат.

Девушка улыбнулась и без всякого жеманства ответила:

— А я дочь Пастора, управляющего здешним имением. Зовут меня Пури.

Мандо буквально утратил дар речи. «Так если она дочь Пастора, то, значит, моя двоюродная сестра, эта Пури», — с трудом соображал он, ни на минуту не отрывая взора от своей милой кузины.

Магату ожидание управляющего не было в тягость. Он даже был рад, что приходится ждать, потому что беседовать с Пури и просто глядеть на нее было для него сущим удовольствием. Для Мандо же время тянулось бесконечно медленно. Он с нетерпением ожидал возвращения Пастора, потому что вовсе не был уверен, что этот Пастор и есть его дядя: мало ли Пасторов на Филиппинах, да и Пури, конечно же, не одна. Может быть, здесь всего-навсего случайное совпадение? Может быть, до поры до времени ничего не рассказывать о себе? Пури теперь постоянно будет у него на уме. В конце концов не произойдет ничего плохого, если и родственники и Магат узнают, что с ним приключилось за эти годы, но ведь помимо друзей есть еще и враги — семейство Монтеро и их приспешники, например. Его тяжкие раздумья прервал приход Пастора.

Гости почтительно поднялись ему навстречу. Пури представила их отцу. Мандо не мог не уловить сходства Пастора со своей матерью.

— Садитесь, садитесь, — широким жестом пригласил их Пастор, осведомившись о цели посещения. Он взялся за спинки стульев, стоявших у стены, но друзья в один голос запротестовали:

— О, не беспокойтесь, пожалуйста, нам и здесь очень удобно, — и уселись на скамью.

Пастор прошептал что-то на ухо дочери. Та быстро юркнула в кухню.

Магат принялся подробнее объяснять цель их приезда на асьенду: им нужно разобраться во всем, чт о тут происходит, и написать статью о положении здешних крестьян-арендаторов.

— Положение трудового народа должно стать в центре внимания всей страны, будь то рабочие или крестьяне. На их плечи легло все бремя войны. И что же они получили в награду за все принесенные ими жертвы?

Пастор, слушая Магата, одобрительно кивал головой, Мандо пристально вглядывался в лицо Пастора, и чем дольше он глядел на него, тем больше находил сходства со своей покойной матерью.

— Это очень хорошо, — откликнулся Пастор. — Крестьяне, конечно, обрадуются, когда узнают, что их судьбой заинтересовались в Маниле. Кстати, хозяин нашей асьенды тоже живет в Маниле. Может, вы его знаете?

— Да, знаем. Его имя знают все. Как бишь его… — прикинулся забывчивым Мандо. — Ах да, Сегундо Монтеро.

— Именно так, — обрадованно воскликнул Пастор и тут же с нарочитой почтительностью добавил: — Дон Сегундо Монтеро.

— Каждая уважающая себя газета должна публиковать достоверные факты, — продолжал Магат. — А то некоторые газеты в Маниле, рассказывая о беспорядках на вашей асьенде, утверждают, что это, мол, дело рук подстрекателей. Но ведь то же самое говорит и сам Монтеро. Мы же хотим написать правду. И поэтому мы здесь. Наша газета «Кампилан» превыше всего ставит правду и объективность.

— Ну, если так, то тем более вам надо говорить не со мной, поскольку я управляющий, — неторопливо начал Пастор. — Раз для вас самое главное правда, вы должны прежде всего встретиться с руководителями нашего крестьянского союза. Бедственное положение крестьян не скроешь.

— Это — ваше мнение. А вы высказывали его владельцу асьенды? — спросил Магат.

— Можно подумать, что глухой способен услышать мои слова, — раздраженно ответил Пастор. — Сколько можно ему говорить об одном и том же? Всякий раз, как приезжаю в Манилу, обязательно говорю. Да что толку? Только злоба да попреки в ответ. В последний раз предупредил, что найдет мне замену, если я не буду исполнять его волю. Ну что ж, ему виднее. — Пастор рассказал, что в начале японской оккупации прежний управляющий проявлял чрезмерную прыть, заставляя арендаторов увеличить долю, выплачиваемую ими помещику. Он открыто заявлял, что это необходимо для пользы японской армии. Однажды ночью к нему постучали, как говорят, партизаны. С тех пор его никто не видел. — Я не хочу так закончить, — сказал в заключение Пастор, — у меня есть дочь… — И все, не сговариваясь, обратили взгляд на Пури, появившуюся в дверях как раз в этот момент. Она одарила их лучезарной улыбкой. — Взаимному ожесточению пора положить конец. Но решать все нужно и по закону и по справедливости. — Уверенный в своей правоте Пастор умолк.