Эмэ Бээкман - Возможность выбора

Слова Ээро были подобны шороху теплого летнего дождя, они действовали освежающе. Слушая его, Регина мельком подумала, что напрасно было искать фамилию этого человека в картотеке желтого дома.

Они гуляли с Ээро по берегу моря и бродили по сумеречным аллеям векового парка. Регина легко ступала рядом с Ээро, исполненная в душе благодарности, что у нее ничего не спрашивают, что она может молчать. Даже чувство стыда улетучилось, она забыла, что всего часа через два собирается использовать этого человека в своих интересах. Планы, программы, устремленность к каким-то намеченным целям — вся эта рациональная дребедень не сочеталась с каким-то удивительным излучением сумеречной ночи. Ээро говорил тихо, задумчиво, будто сам с собой, и тем не менее его слова как бы смывали с Регины грязь.

— Я никогда не стремился к тому, чтобы дети, которых я тренирую, стали знаменитостями, достигли вершины славы и чтобы отблеск этой славы пал на меня. Зачем человеку ударяться головой в потолок? Потом приходится скрывать непроходящие шишки под шапкой, которую натягивают глубоко на глаза, чтобы злоба и разочарование не опаляли окружающих. Я против того, чтобы обращать тщеславие в болезненную страсть. От престижных проблем лишь у примитивов голова болит. Пускай человек ощущает радость от собственных способностей, пусть не позволяет себе поддаваться взлетам и падениям настолько, чтобы они стали для него роковыми. Когда соревнуются мои воспитанники, то я не хвалю победителей, а подбадриваю более слабых: ты отдал борьбе все и можешь быть доволен собой. Коллеги иногда смеются надо мной, но мне это как с гуся вода. С какой стати лепить несчастных людей, которые, толкаясь, будут наивно идти к крушению своих иллюзий? Человек должен в своих действиях находить удовлетворение, вот я и внушаю детям: наслаждайтесь легкостью собственного тела, совершенством движений, чувствуйте удовольствие от сознания, что способны не уставать. Умейте ценить целебную и живительную истину: я никому не завидую! Мной часто бывают недовольны, меня упрекают и пытаются переделать. Возражение мое простое: я стараюсь воспитывать уравновешенных людей, а не карьеристов-неврастеников. Мне говорят, что я ращу маменькиных сынков, поскольку я не прививаю детям воли к борьбе и мужества, и что, применяя столь ошибочную методику, ни одного чемпиона не выпестуешь. Может, они и правы. Возможно, сегодня, в эпоху рекордомании, мне следовало бы заниматься как раз теми детьми, которые сейчас, как неперспективные, отброшены в сторону. Но для них не предусмотрено пространства для действия. Во всяком случае, стоять на своих ногах достойнее, чем балансировать в первом ряду, выпихивая соперника в небытие или давая выпихнуть туда самого себя.

Слушая рассуждения Ээро, Регина не вникала в них настолько, чтобы составить свое отношение. Она просто поняла, что люди, которые нашли себя в жизни, большая редкость. Все только ищут да ищут, пока с тревогой не обнаруживают, что отпущенное время на исходе.

Ээро и не нуждался в мнении Регины, он в себе не сомневался, не ждал, чтобы она поддакивала. Да и так ли уж важны собственные точки зрения в этом быстро текущем и меняющемся мире? У Регины хватало жизненного опыта, чтобы сознавать, насколько притягательна терпимость: значительные истины не плавают, как мусор, на поверхности, их нелегко поймать.

Медленно рассеивался сон в то утро, наконец Регина пробудилась настолько, что стала невольно прислушиваться к звукам в квартире. Ээро явно где-то притаился, потому что, кроме монотонного и далекого уличного шума, до слуха ничего не доносилось.

Регина встала, шлепая босыми ногами по полу, прошлась по квартире — Ээро нигде не было. На кухонный стол была выставлена кофемолка, и Регина поняла, что Ээро отправился в магазин за сливками.

Оно и лучше, что можно было действовать в одиночестве — принять душ, одеться, навести красоту. К приходу Ээро она должна выглядеть свежей и бодрой, затем они попьют кофе, Регина найдет в расписании подходящий автобус — программа выполнена, ей хотелось домой.

Регина привела себя в порядок и теперь, уже стуча каблуками, принялась расхаживать по квартире — что-то раздражало ее. Затем она увидела, что птичья клетка накрыта темным платком. Регина сняла его, дав канарейкам возможность порадоваться наступлению дня.

Квартира тут же наполнилась щебетом.

— ПОЛУЧИЛА, ЧТО ХОТЕЛА, — это было первое, что сказала Герта, когда Регина явилась домой. От слов соседки Регина буквально окаменела. Господи, неужели в этом насыщенном информацией постылом мире уже не осталось места никаким тайнам? — Ты такая бледная, тебе нездоровится? — сочувственно спросила Герта. — Совещание утомило? Что там говорили?