Эмэ Бээкман - Возможность выбора

— Разве я не видела, что все твои деньги съедает хозяйство? Ты себе не могла даже пустячной тряпки купить, из года в год ходила на работу в старой юбке, без конца утюжила ее, но толку-то, она сзади тут же вытягивалась и пузырилась. И вообще, ты слишком самоотверженная. Но мне это послужило хорошим уроком. Меня никакая сила не заставит ишачить на мужа и семью с таким самозабвением. Все равно однажды настанет день — и прощай! А жена останется у разбитого корыта и сможет сколько угодно любоваться своими натруженными руками — сморщенными и безобразными от былого усердия.

— Тебе нет смысла выходить замуж, ты ни с кем не сможешь ужиться. В семье прежде всего думают о других и меньше всего о себе. Это, наверно, и есть любовь.

— И чего ты своей любовью достигла?!

— Мы с Карлом Курманом прожили вместе четверть века. Это основная часть моей жизни. Мои воспоминания.

— Воспоминания? Какой в них толк?

— Ты этого не поймешь. У тебя их нет. Одна только ярость к прошлому. Этак твоя душа когда-нибудь замкнется, и уже ничто ее не отопрет.

— А что я могу поделать, если мне причинили столько зла?

Сильвия смолчала. Ей стало бесконечно жаль Каю. Что она, бедная, испытывала, когда со щемящим сердцем выслушивала унизительные подробности о своем отце! Нет предела человеческой низости. Лучше бы уж доброжелатели глумились над Сильвией, она повыносливее Каи.

— Я знаю почти все про новую жизнь отца, до самого краха.

— Лучше бы тебе забыть все эти разговоры.

— Может, твои воспоминания и сахар, и ты с удовольствием облизываешь свое прошлое. У меня же мозги забиты дегтем. Ты думаешь, его можно отмыть? Ох, как ты ошибаешься! Прилипает к любой мысли. Может, мне, чтобы от этого избавиться, нужно самой рассказывать подругам про отцовские похождения? Вот на это я не способна, хотя ты и считаешь, что у меня о стыде и совести и представления нет.

— Я тебя ни поучать, ни утешать не стану, сама знаешь.

— Конечно, знаю! Мне еще в детстве приелись эти бесконечные поучения. Доброта! Самоотверженность! Порядочность! Вежливость! Терпение! Из меня должна была получиться до мозга костей добродетельная и скромная особа. А вот выкуси! На деле-то мир оказался двуличным и циничным. Именно это ты должна была бы вовремя мне разъяснить, а не туман напускать. А то как получилось: человек вступил с блаженной улыбкой в жизнь и от первого же встречного схлопотал дубиной по голове. Никому ни до кого нет дела!

— Но мне же до тебя есть!

Кая промолчала. Нашарила возле кресла сумку, поставила ее на колени, вынула большую желтую расческу и с неукротимой истовостью принялась расчесывать волосы. Она водила расческой по голове так резко и с такой силой, что казалось, расцарапает голову в кровь.

— В последнее время у меня от волнения начинает чесаться голова, — пожаловалась Кая.

Сильвия открыла рот, но не успела ничего сказать.

— Я знаю, что ты собираешься посоветовать!

Сильвия закрыла рот.

— У Рейна начинает меняться настроение.

Сильвия молча ждала продолжения.

— Я знаю, чт о ты хочешь сказать!

— Я ничего не хочу сказать.

— Может, нам с Рейном и не стоит жениться. Наденем кольца на палец и скоро осточертеем друг другу.

— Я тебя не заставляю.

— На этот раз могла бы и заставить и помочь.

— Нет. Я по горло сыта твоими брюзжанием и упреками. Потом опять начнется старая песня. Решай сама.

— А мне и решать нечего! Мне уже другие успели подножку подставить, чтобы я носом в грязь ткнулась.

— Кто же?

— Прежде всего — отец. Ты думаешь, Рейну нравится жить втроем в одной комнате? Прокрадываемся с ним вдоль стен, как тени, чтобы и для Аннелийзы места хватило. Отец с Пилле обосновался в другой комнате, но на самом деле у нас не квартира, а цыганский табор. Пилле топает по всей квартире и рвется поиграть с Аннелийзой. А еще у нас жуткая старуха Маре, она нянчит днем Пилле. Вечером ну никак уходить не хочет. Сует свой нос в мою хозяйственную сумку и расспрашивает, что нового в городе. Я ей каждый вечер сочиняю новую историю из жизни городских знаменитостей. Сыновей их сажаю в тюрьмы, дочек делаю шлюхами, а их самих козлами или пьянчужками. Только тогда Маре, задрав нос, уходит, радостная и довольная. А я свободна от нее до следующего дня.

— Разве можно шутить такими вещами! — испугалась Сильвия. — Тебя же могут привлечь к ответственности за клевету!

— Не бойся! Все болтают что в голову взбредет. А как мне иначе избавиться от Маре! Сколько раз я требовала от отца — выгони ты эту противную бабу! Так нет, видишь ли, надо еще немного потерпеть, пока не освободится место в яслях, чтобы можно было засунуть Пилле туда, — Кая фыркнула со смеху. — Отцу туго приходится. Ведь у папаш-одиночек нет тех льгот, что у матерей-одиночек. Вот тебе и равноправие! Скорее бы уж он уладил свои дела, освободились бы хоть от Маре. Она не устает допытываться у Рейна: молодой человек, а вы еще долго здесь пробудете? Она вообще кум королю. Отец ей каждое утро заваривает в термосе кофе. Мне кажется, что у Маре пороков больше, чем мы думаем. Держу пари, что она роется в наших вещах. Во всяком случае, в последнее время я стала перед уходом на работу запирать дверь своей комнаты.